• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
04:50 

Время сегодня было ее сторонником, а может, и болельщиком

УПРАВЛЕНИЕ "Ч"

Диана Скалкина не спешила. Время сегодня было ее сторонником, а может, и болельщиком. Охотно растягиваясь там, где нужно, оно бодро спружинивалось на рутинных участках пути. Все это привело к тому, что обычную, в другой то ситуации, полуторочасовую дорогу до Центра из треклятых Вешняков девушка проделала минут в сорок пять.

Вот почему она не отказала себе в удовольствии обогнуть нелепую громаду калягинского театра по маленькому Фролову переулку.

Театр-то она все равно увидела, - как не увидеть! - но только с задов, где у того паркинг. Сворачивая в известный вхутемасовский дворик, Скалкина силилась подобрать к этому театру какую-нибудь метафору. И, верите ли, не смогла. То ли он уродливое великанское пресс-папье, то ли незамысловатая будка охраны на даче у Церетели.... или ночной кошмар Щусева, когда тот выдумывал Мавзолей... "Архнадзор и архипозор!" - такой бы я тут поставила заголовок, - решила Диана, так и не отучившаяся мыслить лозунгами даже спустя восемь лет после ухода из журналистики. Одно ясно - ассоциации потекли по ленинскому пути, потому что мимо Ленина она сейчас проходила. Точнее, мимо бюстика Ильича, так давно поселившегося между красных домов, что их обитатели привыкли считать своего "придворного" вождя и впрямь чьим-то добрым дедушкой. Особенно, знаете, зимою, как сейчас, когда его каменную лысину и плечи венчает шапочка и кутает и воротничок из пухлого уютного снега... Когда-то и она жила тут, и видела Ленина каждый день, когда пробегала этим двором к метро "Тургеневская"...

"О чем я только думаю" - одернула себя Диана, топая по ступенькам маленькой лестницы, выводящей в следующий двор. Ведь ехала она на Чистые пруды не воспоминаниям предаваться - ехала на собеседование. Да и не куда-нибудь, а в такую контору, что дай божЕ. Или, наоборот... Ну, это как посмотреть. Сама m-lle Скалкина ни за что и никогда смотреть бы не стала, как и вообще реагировать на приглашение поработать пиарщиком в столь прославленном ведомстве. Раньше. Но кризис, знаете ли, не тетка, а такое состояние общемировых финансов, когда наши работодатели первым делом сокращают пресс-службы, отделы PR и спецпроектов. К тому же, Диане до зарезу нужно было съехать с квартиры. До зарезу - ха! - как точен бывает великий и могучий. Но куда съезжать, она и понятия не имела - по нынешним доходам бывшая звезда шестого этажа компании Транзит Ойл могла себе позволить снять разве что домик-развалюшку в не очень ближайшем Подмосковье... Вот в силу каких обстоятельств Диана Скалкина, профессионал, между прочим, с двенадцатилетним стажем, оскальзываясь, брела окрест шестиэтажного светло-зеленого здания, во дворе которого, по ее соображениям, помещался отдел кадров. Или что у них там? Явка! Так и написано, "явиться к 11.00 по адресу..."

Адрес, нужно сказать, озадачил. На бумажке значилось: "Мясницкая ул., дом ...дцать, в арку налево". Но еще более интригующе смотрелась "подпись". Внизу присланого ей по факсу (!) документа было слепо, но все же черным по белому пропечатано "ФБС, "Управление "Ч" ...

09:54 

И легонько, носочком сапога, дабы не навредить нежной итальянской коже, пнула валун

Заложив, наконец-таки, вольт вокруг дома, Диана оказалась у заветного номера …дцать. Непосредственно в арке, выходящей на Мясницкую, дверей не наблюдалось. Не удивляйтесь, пожалуйста - один ее хороший знакомый живет на Китай-городе и попадает домой прямо из арки. Но нет - ни внутри арочного хода, ни окрест офисных дверей навешано не было. А вот если вернуться во двор... тогда да, по левую руку торчит из асфальта некое зданьице. Слепое, полуподвальное, но в нем - дверь. Одна тех, что ведут в недра, куда не суются и бомжи. Странно только, что лет шесть или семь назад, снимая комнату неподалеку и часто тут пробегая, Диана этот кирпичный лабаз в упор не замечала. И камень... камень тоже не видела. К входу бочком, так, чтобы можно было пройти, привален еще зачем-то камень, здоровый такой, замшелый, в центре Москвы. Разглядывая этакое диво, визитерша загадочного "Управления" подошла ближе. И легонько, носочком сапога, дабы не навредить нежной итальянской коже, пнула валун.

"Вы к кому?" - сквозь шумы и помехи, но все же достаточно громко для того, чтоб испугать девушку, гаркнул кто-то. "А то стоит, понимаешь, свет застит!" Подскочившая от неожиданности на полметра над свободной поверхностью, Диана не сразу вернулась на землю. "Я, э-э, в "Управление "Ч". Скалкина. На собеседование". Дверь смолчала - и только тут прозревшая от потрясения девица узрела мирно сидящий над ржавой ручкой звонок видеофона. Он протрезвонил вход, Диана вошла.

Вниз вели затертые до дыр кирпичные ступени. Двинувшись по ним, наша героиня попала в один из тех вестибюльчиков, что все еще встречаются в заштатных московских НИИ. Истерзанные стены с панелями из стружки, горящие адским огнем электронные часы, мертвенный свет, испускаемый люминесцентными брусками на потолке - все было тут. И даже бабушка-вахтерша, ворошащая кроссворд. "Так, значит, Скалкиных ты. ЗдорОво! А меня Ядвига Ежьевна величать. Холина!" – неожиданно заздоровалась бабка. "Не Скалкиных, а Скалкина" - машинально поправила ее Диана. "Я в "Управление"..." "Ч!" - гаркнула Ядвига Ежьевна совсем как давеча. Девушка снова вздрогнула. Длинноносая физиономия вахтерши была непроницаема, но в очках ее прыгали чертики, а губы бабка сжала гузкой, пожалуй, и глумливо. "Мне прислали приглашение явиться в "Управление "Ч" к одиннадцати, вот мой паспорт", - взяла Диана деловой тон, решив не обращать на престарелую хулиганку никакого внимания . Бабка осклабилась, сверкнув золотом верхних и нижних клыков. "Цыганки любят так себя "подковать". Может, она цыганка?..." - пронеслось в голове у посетительницы. Старуха нагнула голову и сделалась похожей на ворону. "Ну, что же, любопытная, смелая, неглупая...", - пробормотала она себе под нос. "Проходи!" - в третий раз за утро рявкнула Ядвига Ежьевна, и пропустила Диану через турникет.


"А ждет, тебя, яхонтовая, дальняя дорога в кабинет 39", - услышала за спиной девушка, отойдя всего на несколько шагов. Она обернулась. Странная вахтерша успела снять очки, а ее обширный бюст больше не скрывал козий платок, зато облегала пестрая кофта. Больше того, старуха зачем-то распустила волосы, которые пегими волнами разнеслись по мощным плечам. "Иди-иди, красавица, и не оглядывайся", - присоветовала бабка, сверкнув из-за ящика, куда она запихивала свой кроссворд, злым ярким глазом. Диана могла поклясться, что увидела в кроссворде свое имя: самоё имя по горизонтали, фамилию по вертикали...

19:49 

Заскучав, девушка сделала то же, что и вся праздношатающаяся публика - задумалась...

Так вот что такое значит "продвигаться гулкими коридорами" - размышляла Диана. В довольно длинном рукаве с линолиумным полом и акриловыми берегами ей не повстречалось ни души. Изредка попадались небольшие ответвления от основной магистрали, оснащенные табличками вроде "комн. 3-17" или "каб 22, 23, 28" и прочего в том же духе. Пару раз - лесенки, недвусмысленно указывающие на перепады высот. Заскучав, девушка сделала то же, что и вся праздношатающаяся публика - задумалась о мире и о себе.
"Вот я иду", - говорила себе Диана, - " толком не зная зачем и куда. Вакансия какая-то мутная, а может, это вообще чья-то шутка. И жить-то мне негде, и вообще неизвестно..." На этом внутренний диалог, вот-вот грозящий вылиться в саратовские страдания, был прерван. Из дотоле безжизненного пространства на Скалкину вынесло живого человека...

06:11 

Но все в этом мире кончается, поздно или рано, или даже вовремя

... и притом, внешности самой ординарной. Человек этот был далеко не юный мужчина, облаченный в темное пальто и такие же ботинки с брюками. В руках он нянчил папку-кейс. "Скажите, я в кабинет 39 правильно иду?" - обратилась Диана. Мужчина, казалось, призадумался. "Если вы имеете в виду направление, то да. А если по существу, то нечего туда ходить. Пожалеете". Сказал, и был таков - эдакий бодрячок-боровичок около шестидесяти, из ранних пенсионеров. Не успела девушка переварить услышанное, от истоков коридора донеслось: "Дойдешь до Феликса, сверни налево!"

"Трендец!" - решила Скалкина. «И какой еще Феликс, на хрен...» И побрела себе дальше. Но все в этом мире кончается, поздно или рано, или даже вовремя. Вот и в конце коридора забрезжил свет. Свет этот дробился и тонул в тусклом золоте, коим было щедро сдобрено мозаичное панно, с которого, в свою очередь, взирал на девушку сам Железный Феликс. А точнее, его голова на фоне победного знамени. Смальта была подобрана в багровых тонах. «Так вот, значит, как, - памятник снесли, мозаику выковыривать не стали», - съязвила про себя Диана. И, как послали, свернула налево. А возле покинутого портрета остались только пустые вазоны без цветов, чахоточный глаз смотрел в пустоту страстно и воспаленно.


«Ну ладно, по-любому, войду. Постучусь, извинюсь и откланяюсь» - вчерне наметила себе план действий Диана, которую все эти дурацкие утренние приключения вывели из себя, однозначно! К такому заключению она пришла уже топчась под дверью с тяжелыми латунными цифрами «39» и отпечатанным на принтере листочком, возвещающим, что здесь, наконец, сидит «Управление «Ч». А зачем тогда вообще заходить, спросите вы. Просто, Скалкина по натуре очень упертая, и любит все доводить до конца. Иногда до крайности.

В соответствие с принятой программой, Диана постучалась. Вошла. А извинения, выражаясь высоким штилем, замерли у нее на устах. Как и вообще слова – так поразил соискательницу неведомой должности вид обитателей кабинета.

За большим столом высился майор – это далекая от военных субординаций девица поняла по одиноким звездам, украшавшим его погонные плечи. Высился он как какой-нибудь дуб или утес, настолько развитым торсом снабдила вояку мать-природа. Но представительность еще полбеды – над форменным кителем помещалось лицо, которого точно не может быть в природе. Как там бишь, у Гоголя – «если губы Никанора Иваныча приставить к чему-то там Ивана Ильича… или Кузьмича"… Сейчас Диана не в состоянии была точно припомнить, кого и к чему именно. Дело в том, что майор был похож на всех отечественных киноразведчиков и доблестных мифических офицеров сразу. Имелись в наличии: трепетный нос Ланового, чеканный профиль Тихонова, выразительные глаза Кадочникова, проницательный взгляд Мартынюка, волевой подбородок Ульянова, мягкий шарм Баниониса. Да и от нового поколения кое-что майору перепало; например, губки бантиком Нилова и медвежье очарование Пореченкова... Майор потупился. Для него, очевидно, было не новостью то впечатление, что его персона производит на неподготовленных людей.

Скалкина перевела ошалелый взгляд на второго обитателя кабинета, сидевшего за столиком поменьше. Да и сам он был помоложе, пожиже, хоть и не ниже, и облачен в гражданское. Но, боже ты мой, во что он вырядился! Верхнюю часть туловища этот субъект для чего-то облек в такое древнее одеяние, при виде которого Диане на ум пришел лишь какой-то ментик. В смысле, гусарский. И этот синий... армяк?... сюртук?... или черт его знает что еще, застегивался на бесчисленные пуговички, витиевато обложенные синим же шнуром?... галуном?... – каким-то, короче, кантом. И будто мало того – из-под длинных пол нелепого одеяния на свет выглядывали брюки галифе. И не какие-то дизайнерские, а, похоже, подлинные галифе от военной формы образца 1940-х гг. Потертости и нечто, похожее на дыры и следы от пороха отчетливо виднелись на них оттого, что одну вытянутую ногу субъект фривольно закинул на стул. И сапоги... О, да! сапоги были из того же исторического периода.

Высокий и долговязый обладатель безумного винтажного прикида, блондин с довольно правильными чертами лица, был погружен в думы, поэтому заметил Диану не сразу. Но как только увидал, вскочил и отдал полупоклон. Майор же, напротив, смерил ее взглядом тотчас , но не тронулся с места. Больше того, вместо "здрасти" он схватил трубку допотопного дискового телефона, и молча стал наверчивать номер. Диана, которой такие коленца лишь возвращают присутствие духа, принялась озирала окрестности.

Итак, над майором висят часы и портрет действующего президента. Рядом с ними помещается уставленный папками шкаф, а с другой стороны торчит стеллаж с какими-то книгами-бумагами. Ну, это все понятно. А вот на кой противоположную стену украшает серовский Николай II, да еще повешаный ровнехонько напротив президента? И, вроде бы, даже не репродукция – Диана хорошенько пригляделась. Ну да, акварелью писаная копия известнейшего портрета последнего из Романовых. А надо же, похожи…

Но что воистину странно, так это оформление стенки над столом чудилы в кафтане... - точно! ... Диана вспомнила, это называется кафтан, и в галифе. Тут вам и фотографии деревенских изб, и даже сам деревянный наличник в натуре. Полотенца с петухами, пояса и вышивки, рисунки каких-то прялок, чесалок и бог весть еще каких предметов древне-крестьянского быта. Круг-календарь, где вместо нормальных месяцев указано "сечень", "кресень", "просинец", "листопад"... Таблица каких-то символов, среди которых несколько свастик... А над всем этим добром красуется принтерный лист формата А3. Лист гласит: «Не чудеса склоняют реалиста к вере. Истинный реалист, если он не верующий, всегда найдет в себе силу и способность не поверить и чуду, а если чудо встанет перед ним неотразимым фактом, то он скорее не поверит своим чувствам, чем допустит факт».

.
Скалкина еще изучала чудную во всех смыслах цитату, когда покончивший с телефоном майор нахмурил собольи брови и тихо спросил: «А вы кто? И как сюда попали?»…

02:30 

Управление по чудесам. Или Комиссия по чудесам, как ее еще называют

Решив в этом месте, в такой вот компании и ситуации держаться логики, Диана ответила: "Я вошла, прошла очень длинным коридором, свернула налево от Феликса и попала сюда. Меня зовут Диана Скалкина, журналист, специалист по PR, имиджмейкер. По вакансии", - и сунула майору под нос факс, который ей третьего дня прислали. Майор внимательно изучил документ и поднял на визитершу соколиные очи... "Египетская сила!" - пробормотал он себе под нос, и тут же сам этим смутился, а Диана вспомнила, что точно так же выражался один сериальный опер. "Но как вы вошли-то сюда?! Я звонил на пост, ни Сеня, ни Виктор Петрович вас не видели..." - продолжил служивый свой форменный допрос. "А меня пропустила Ядвига Ежьевна, кажется, Холина. Вахтерша" - ответствовала Диана, как она это умела, кратко и с достоинством. И даже выпрямилась получше, во весь свой 156-сантиметровый рост. "Та-ак!" - протянул майор, и его Жуковский лоб (Жуков в исполнении Ульянова, конечно) избороздила глубокая морщина.

Его коллега отреагировал на заявление посетительницы более бурно. Он, как любят ввернуть переводчики Толкиена, прянул с места и устремился прямо к Диане с явным намерением подробнейше ее расспросить. Но майор зыркнул на галифеносителя так, что тот замер в полете.

"Так где, вы говорили, вы вошли?" - снова обратился к ней майор. "Фу, какие затертые приемчики!" - фыркнула про себя Диана. А вслух добавила: "Я вошла на Мясницкой, вот, здесь же написано "вход от дома ... дцать", - и она снова указала на бумажку. Скалкина говорила очень спокойно, и только на гран с раздражением. То есть, не микро, а модное нынче наноскопическое раздражение только и звучало в ее голосе. "Аа-ээ..." - кажется, растерялся дознаватель. После чего очень по-людски, а совсем не как в кино, схватился за голову. "А я-то думаю, куда они за пивом шляются! Всюду камеры, слежение... А они про Мясницкую пронюхали!", - вырвалось у майора прежде, чем он профессионально осекся, болтая лишнее. И вот где проявилась знаменитая в узких кругах Скалкинская сообразительность: девушка тут же поняла, что речь об охранниках, Сене и Викторе Петровиче. Что встреченный ею в коридоре, скорее всего, и есть Виктор Петрович. А вот что он нес в папке, сушеные кальмары, что ли?...

"Ну хорошо-о", - собираясь с мыслями, протянул майор. "Кроме Ядвиги Ежьевны" (белобрысый на своем месте снова сделал стойку), вы заметили еще что-нибудь… странное?" "Заметила", - приняла подачу Диана, которая держалась теперь почти непринужденно. "Камень. Я его пнула, а он вроде как... сработал. И еще бабка, то есть Холина, внесла меня в свой кроссворд".

Эффект от ее признания был тем более велик, что совсем не ожидаем. Майор громко крякнул. Его визави вскочил на ноги и проорал: "Вестовой камень!!!" Майор недобро на него уставился, но ничего не сказал, о чем-то размышляя. Блондин, в свою очередь, воззрился на шефа столь умоляюще, что даже воздел к нему руки…
Диана с досадой оглядела весь этот театр мимики и жеста в исполнении двух комиков, и, что там скрывать, горько посетовала на Судьбу, занесшую ее в очередной филиал дурдома.«Хорошо!» - договорился сам с собой майор. «Вам, Диана Ивановна», - ткнул он пальцем в Скалкину, - необходимо знать следующее. Вы сто сорок четвертый кандидат на эту должность, предыдущие сто сорок три провалили первое же задание. Ваш оклад вряд ли вас порадует, особенно учитывая ваш послужной список. Но учтите, что вам…, - тут майор позволил себе усмешечку, - будет предоставлено служебное жилье в районе несения службы. Меня зовут Петр Сидорович Иванов, я начальник Управление «Ч». За дальнейшими разъяснениями обратитесь к ведущему специалисту отдела Афанасию Мальцеву», - закруглился майор, и не глядя на блондина, мотнул рукой в его сторону. «А это что, все сотрудники управления?» - зачем-то поинтересовалась Диана. «Да. Нет!, - забыл и вспомнил майор. Еще Соломон Изральевич. Но он у нас консультант, работает вне штата».
- Консультант по каким вопросам? – допытывалась Диана, которая от всего этого абсурда себя уже почти не контролировала.
- Консультант по вопросам… Ну как сказать… По стОящим вопросам, - не без труда сформулировал Петр Сидорович, хотя от такого объяснения яснее его мысль ничего не стала. – Да вы пойдите, пойдите к Афанасию Фокичу, он вам все объяснит. Да, и вот форма о неразглашении, заполните. Хотя…
Диана Скалкина в первый раз в жизни видела, чтобы человек из силового ведомства так пренебрежительно относился к соблюдению служебной тайны. На ватных ногах она побрела к столу этого … Мальцева, он сказал? - который уже любезно выдвинул для дамы тот самый стул, на коем не так давно покоилась его обутая в кирзач конечность.

«Управление «Ч», - приступил он без обиняков к объяснениям, - «это Управление по чудесам. Или Комиссия по чудесам, как ее еще называют. Одно время нас даже называли Чрезвычайной комиссией по чудесам – прежнему начальству очень нравилась аббревиатура ЧК по Ч. Но потом мы от нее отказались»…

05:40 

«Морррква проклятая!» - взревел невесть откуда взявшийся майор

Теперь Диана была совершенно убеждена в том, что попала в логово пусть и опереточных на вид, но самых настоящих мошенников. Она внутренне сжалась, постаралась развернуться на стуле так, чтоб усесться вполоборота к выходу. И благодаря такому маневру увидала, что майора в комнате больше нет. Затем девушка ровным, и даже где-то беспечным голосом осведомилась: "Так это вы Комиссия по чудесам при Патриархате?"

- Как, вы знаете про Комиссию! - возликовал собеседник. - А мы, вот, не знали! Вот и пришлось потом переименовываться... Три раза.
- Так значит, вы не имеете отношение к Церкви? - на всякий случай, уточнила дотошная Скалкина.
- Как сказать... Я-то лично глубоко убежден, что все, что происходит, имеет отношение к Церкви. Но если формально, тогда нет. Да мы ведь, изволите ли видеть, числимся совсем по другому ведомству.

"Что да, то да", - согласилась Скалкина. Но что-либо добавить к такой глубокой сентенции у нее не получалось – течению мысли препятствовал выдающейся абсурд ситуации. Но она, все же, была отчего-то рада, что этот чудак Афанасий вместе со своим майором не примазываются к группе священников и ученых, исследующих мироточения икон, чудесные исцеления и знамения. Про Комиссию ее газета писала лет семь назад, когда Диана вовсю еще впахивала на редакционной ниве в скромной должности корреспондента. А подружка-корреспондентка делала материал "про чудеса РПЦ". Нельзя сказать, чтоб и тогда, и сейчас Диана испытывала к этой области теологии особый пиетет. Но выдавать себя за такую Комиссию могли бы, конечно, либо безграмотные дураки, либо отъявленные циники.

- Так какими же чудесами вы, Афанасий, тут занимаетесь? - решив покончить со всей этой многозначительной белибердой, взяла быка за рога Диана.
- Мы занимаемся распознанием, обезвреживанием, и, по возможности, уничтожением враждебных человеку сущностей, - отбарабанил как по писаному Мальцев. Что, наверное, и неудивительно, если в сто сорок четвертый раз. - Наши предки-славяне звали их навьями, созданиями Нави. Или еще морами – порождениями Морены, богини тьмы, загробного мира, смерти…

Да, и прошу вас, Диана, зовите меня просто Фоня. Фоня Мальцев. Я полное свое имя недолюбливаю…

"Морррква проклятая!» - взревел невесть откуда взявшийся майор. Диана вздрогнула не столько от неожиданности, сколько от того, что его новый тембр с оттягом в хрипотцу было точь-в-точь как у Высоцкого. «Моррркве здесь не место!», - выступил на бис Иванов Петр Сидорович. «Морква» – это наш жаргон», - слегка смутившись, пояснил «просто Фоня». «У нас и другие кликухи для навий есть – «анчоусы», «чурики», «дылды», «сыроежки». С ними не так…» «Паскудно!» - определил майор. «Заполонили Москву, нечисть…»

«А я их, выползней поганых, давил и давить буду!», - припомнила развеселившаяся было барышня известную киноцитату. «Интересно, что они все-таки имеют в виду? И сами-то кто больше - психи, сектанты или так, под Ивана Купалу через огонь сигают?»... И тут ей опять стало не до шуток. До девушки дошло, что все эти знаки на плакате типа свастик, и эти «чурики», «морква»… И подозрительное упоминание древних славян в контексте «обнаружения и обезвреживания»… "Фашисты, неужели? Как их там, РАЕН? Нет, РАЕН это академия естественных наук, а эти... Господи, да какая разница!" – содрогнулась от брезгливости и стыда за то, что угодила в такое место, Диана. И навострилась немедленно выйти вон.

- Боюсь, что я не очень понимаю, чем могу быть вам полезна, - очень вежливо и тщательно подбирая слова, выговорила она. - Я совсем не вижу здесь сферы применения моих знаний и пространств для деятельности пиарщика. Наверное, нам стоит закончить...
- Я тоже не вижу сферы, и не понимаю, - сделал свой комментарий майор, пока его коллега Афанасий хлопал ресницами цвета спелой ржи. - Я вас и не вызывал. Это она.
- Кто "она"? – окончательно потеряла нить разговора Диана.
Иванов в ответ засопел словно спящий бульдог - у кого была такая собачка, знает, о чем я говорю.
- Она. Сама… Баба-яга, - тихо ответил за начальство Мальцев…

05:18 

Это была даже не последняя капля - это был финальный гвоздь

"Она... Сама... Баба Яга...", - бухало в голове у Скалкиной. Еще в ее голове, в гулком тумане, мерцали сполохи воспоминаний. Утром она, вроде бы, поехала куда-то, на какое-то собеседование... И что, Скалкина - она? Да, пожалуй что, Скалкина. А вот как ее в точности зовут - Диана, Ульяна или вообще Алена, девушка не помнила. Но не судите строго, в конце концов, много ли может вынести барышня?

Совсем забывшись от такого количества и качества абсурда, Скалкина бормотала вслух. А в это время Мальцев с тревогой и болью рассматривал майора. Всякий раз, когда Диана как попугай или как заведенная, поминала Ядвигу Ежьевну по ее настоящему имени, майор кривился, будто у него под ухом кто-то водил ножом по блюдечку. Или играл на музыкальной пиле. Или даже - но только тогда под носом - изменял родине.

Все еще глядя на Иванова с чуткостью родной матери, Мальцев молча повлек Диану за локоток и опёр о себя. Стоя посреди кабинета с шарфом в одной руке, с девушкой в другой, и даже уже в пуховике, который он неизвестно где и когда успел нацепить, Фоня спросил: "Петр Сидорович, мы пойдем пообедаем. Не возражаете?" "Нет", - отрезал майор, бросив на подчиненного взгляд, исполненный трагизма Ефремова-старшего. "Я только должен добавить", - словно через силу, продолжил служака, - "вам, Диана, она лично просила передать..." Майор выдержал паузу, будто на что-то решаясь. А затем, - эх! была не была! - четко выговорил: "Потолки четыре сорок!"

Это была даже не последняя капля - это был финальный гвоздь. По улице, куда ее скоренько вытащил Мальцев, девушка шла пошатываясь...

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ КОПЕЙКИНЕ
Я не люблю интриг и недомолвок. Поэтому прежде, чем Мальцев раскроет Скалкиной всю поднаготную, и выболтает все тайны Управления "Ч", я просто обязан разъяснить эти загадочные "потолки". И заодно рассказать, почему Диане так приспичило сменить квартиру.

Диана Скалкина родом из Самары. Ее папа был главным инженером местного флагмана производства, завода "Прогресс", мама работает директором школы. Таким образом, принадлежа к верхнему срезу прослойки среднего класса, о котором в Союзе, надо сказать, и слыхом не слыхивали, семейство жило не тужило. Жило оно, между прочим, на главной улице города, имени Куйбашева, коей сейчас вернули исконное название Дворянская. И не абы где, а в знаменитом своим конструктивизмом Доме промышленности. Как и все строения данного архитектурного стиля, это здание отличается общими балконами, маленькими объемами кухонь и прочих бытовых помещений, и прочими социальными радостями. Но что там было, и есть волшебного, так это обилие света. Огромные окна от пола до потолка, а сами потолки, заметьте себе, шестиметровые. Пока Скалкин-отец, чертыхаясь, переклеивал в квартире обои, стоя на садовой лестнице, а мама водила любимых учеников смотреть как выглядит идеальный шестиметровий гексаэдр, маленькая Диша просто наслаждалась пространством, куда можно запускать не зайчики и самолетики, но зайцев и самолеты. Все прочие "обычные" квартиры одноклассников казались ей какими-то недоделанными - им явно не хватало высоты.

Потом началась перестройка. Папу "ушли" с должности, когда Диана училась в местном университете на истфаке. Но мама осталась при коште, поэтому их единственная дочь спокойно окончила СамГУ и пристроилась помощником редактора на местное телевидение. Там же, на студии, она однажды познакомилась с журналисткой из Москвы. "Вы славно пишите, хотите к нам в штат?" - предложила заезжая гостья. "Да!" - откликнулась Диана. И через месяц уже паковала чемоданы, чтобы работать в "Советской культуре". В Москве. Газета, по правде сказать, оказалась дыра дырой. Дефолт Скалкина встретила уже в "Еженедельной панораме", или в "Еженопе", как любовно называли ее сотрудники. После того, как «Еженопа» закрылось в том же счастливом 1998-ом, часть долга по зарплате сотрудникам раздали оргтехникой. Вот тогда Диане и достался телефон-факс, по которому ее потом позвали работать в Управление "Ч".

О том, что происходило между этими двумя эпохальными событиями, вскользь мною уже упоминалось. Диана работала несколько лет в самой крупной и отвязной ежедневке Москвы. Потом утомилась, и ушла в пиар-отдел одной из управ. Но там, среди казенных чайников, высидела недолго. Последним пунктом в ее карьере значился пиар-департамент солидной коммерческой фирмы, а также должность советника в имиджевом агентстве. Диана знала нужных людей, у нее было пол-Москвы знакомых. Но когда грянул гром, оказалось, что она совсем одна. Даже двое ее бывших, фотограф и журналист, отделывались бесплатными советами и телефонными утешениями.

Беда стряслась на третьей съемной квартире. Вначале, только переехав в Москву, Диана как и многие сняла на паях комнату в коммуналке. Потом перед ней возникла дилемма - арендовать стандартную однушку где-нибудь в Биберях, или комнату получше, желательно в Центре. Диана не колеблясь, выбрала второе, и начался ее Мясницкий период. Чтоб оценить девушкин выбор, вспомним про потолки. Даже трехметровые, в сталинках, казались нашей героине низковатыми. Однажды, ночуя у друзей в хрущевке, она не могла спать из-за клаустрофобии. А когда все же уснула, то всю ночь в своих грезах бродила, наподдавая коленками люстру. Затем, в эпоху своего финансового взлета в "нулевых", Диана решила купить строящуюся однушку на "Планерной". Хоть и у черта на рогах, зато свое, и потолки 3.50. Обидно только, что строительство и посейчас не сдвинулось со стадии котлована. Ну а после того, как в кризис Диана разом слетела с обеих должностей, она свела дебет с кредетом, и с кредитом, вздохнула, и принялась обзванивать знакомых с оригинальным вопросом - не сдает ли кто-нибудь дешевую квартиру на окраине? Через десятые руки такой человек нашелся. Им оказалась некая Людмила Борисовна Копейкина, говорливая постбальзаковская особа, которая с ходу заверила жиличку, что сдаст недорого, тем более, для двушки. Но она сдает ее как однушку с одной закрытой комнатой. Что мешать и ходить проверять ничего не будет, если Диана станет вести себя тихо, аккуратно и платить коммуналку. И, да! – сын пару раз может зайти. В запертую комнату – за дисками…

Оглядев печальным глазом свое немудрящее новое пристанище, Диана зажила в панельной девятиэтажке в Вишняках. В самые тяжелые минуты, когда потолок, казалось, наседал на уши, она закрывала глаза, и вспоминала себя в Соборе святого Петра в Риме. Говорят, его строили в расчете на то, что огромный объем свода будет подавлять любого посетителя, внушая мысль о бренности и ничтожестве человека. Не знаю, не знаю, – сомневалась Диана, - вот это мой размерчик. Однажды мирный ход ее мыслей был прерван какой-то возней в коридоре. Вначале Диана подумала, что это Тося, ее бульдожка, но потом вспомнила, что собачка давно живет в Самаре. Звуки усилились, и из коридора выглянула лоснящаяся красная рожа, слегка подбитая бакенбардами.

Сынок! – вспомнила Диана. Сынку на вид было около пятидесяти. «Привет! Федя. Вот зашел посмотреть. Соседи грят, какая-то фифа у матери поселилась», - пояснил он цель своего визита. Диана смотрела на Федю выжидательно. А он, откинувшись назад рыхлым и пушистым корпусом (пушистость достигалась за счет индийского мохерового свитера, который Федор франтовато заправил в брюки), издавал противные причмокивания. Потом Федя ушел. Через неделю, вернувшись довольно поздно с подработки, Диана узрела постиранными и выглаженными свои вещи. Рядом лежала записка с таким текстом слов: «Буду заботиться о Тебе. Ф.» Еще через неделю она нашла на плите чужую закопченную кастрюлю с борщем. Аннотация гласила: «Как же можно так питаться! Буду кормить Тебя. Твой Ф.» На следующее утро Диана позвонила квартирной хозяйке. «Он что, к тебе приставал?!», - напряглась было мадам Копейкина. «Нет? Ну, тогда не волнуйся, завтра я у него ключи отберу. А вообще то, он хороший мальчик».
Спустя еще две недели, вновь вернувшаяся за полночь с интервью, Диана обнаружила «хорошего мальчика» на диване. Голого. Он затаился в темноте, а потом, наверное, устал ждать и уснул. А когда зажегся свет, протер глаза и спросил тоном ревнивого мужа: «Ты где так поздно шляешься?» И да, стоит отметить, с «утренним стояком» у мальчика все было в порядке… Вернувшись в «свою» квартиру от подруги, на плече у которой она провела двое суток, беспрерывно рыдая, Диана нашла на кухонном столе записку следующего содержания: «20 февраля регистрируюсь с Тобой в Перовском ЗАГСе. Просьба не опаздывать!!!»

04:08 

Это метафизическая грязь, ее метлой просто не вымести!

"... а вот там раньше был магазин "Спорт", где вся Москва закупала мячики для пинг-понга. А рядом "Рапсодия", где пол-Москвы давилось за дисками. А во-о-он там, видите, "Электротовары?" Они были здесь всегда, еще в 20-е. Это тот самый электрический магазин братьев Голубизнер у Булгакова, где Шарика проволокой отходили..." Диана осмотрелась, и нашла себя в кофейне. Было тепло, хорошо, пахло кофе с корицей, и если бы не неотвязная муха, которая все жужжала, жужжала... Сквозь головную боль девушка припомнила, что это жужжание началось не теперь. Что еще когда они продвигались вспять по улице Мясницкой, муха зудела: "здесь был здоровый портрет Брежнева на щите, с четырьмя пририсованными звездочками героя Союза. И для пятой звездочки сразу место незакрашенное оставили. А он взял, и умер, вот незадача. А вот у этого льва со щитом перед домом 15 кто-то все время красит цветок красной краской..."

Диана сморщилась, и поглядела на своего спутника в упор. "Нет, ты не муха, ты моль" - злобно подумала она про Мальцева, ибо спутником, конечно, был он. "Моль белая. Или мотылек. Как там у Аверченко, "Мотылек показывает зубы"... Старательно проморгавшись, Скалкина еще раз всмотрелась в сидящего напротив нее человека. Довольно приятная физиономия - чем-то похож на актера Оуэна Уилсона, если тому нос распрямить.

Лет на вид может быть и 30, а может и 40, раз еще Брежнева видел. Шарф крупной вязки, наброшеный на нечто синее. Защитного цвета штаны, а обут... Диана вдруг! - вот и мы не обошлись без этого любимого наречия романистов, - вдруг! вспомнила все. Бабку, коридор, Феликса, майора, Мальцева этого, потолки четыре сорок.

"До свидания, Афанасий, очень приятно было познакомиться!" - сказала Диана и поднялась, чтобы уходить. "А как же заказ? Я вам пирог с курицей заказал, и капучино. А себе блинчики", - обиделся Мальцев. И тут Диане страшно, непереносимо, чертовски захотелось есть. Нужно сказать, что при ее росте и прочих дюймовочкиных параметрах, аппетит у девушки зверский. Скалкина безвольно рухнула в кресло - куриный пирог пах обворожительно.
- А вот там дальше уникальное здание, магазин колониальных товаров Перлова, как китайская пагода. Построен в 1897 году к приезду на коронацию Николая II китайского…

- Скажите, Мальцев, - довольно-таки неучтиво перебила его Диана, которую неутомимый краевед стал попросту бесить. – Зачем вы мне все это рассказываете?
- Затем, - веско сказал Фоня после многозначительной паузы, в течение которой он сосредоточено разрезал блин под шоколадным соусом, - что я люблю этот город. Я живу тут с детства, тут жили мои родители, и бабушка с дедушкой. Но моей Москвы больше нет. Я не узнаю наш город…
- А не хотите ли вы сказать «понаехали тут» и «Москва не резиновая», - не без яда, осведомилась Скалкина.
- Я что, похож на пошляка? – обиделся Мальцев. – Или на дурака, который не знает, что в любой крупной столице, в любом мегаполисе приток мигрантов величина статистически неизменная?…
Пока подавившаяся курицей от применения к ней слова «мигранты» Диана откашливалась, Мальцев вещал.
- Четыре волны миграции еще в XX веке: революционная, послевоенная, колхозная и «лимитная» 70-80-х! Потом - перестроечная. Да в Москве, наверное, больше 90% населения мигранты, кто во втором, кто в третьем поколении. У кого-то мамы-папы сюда переехали, у большинства бабушки-дедушки. Изменился ли из-за этого город, поменялась ли его суть, я хочу сказать? Нет. Москва осталась Москвой даже после революции! И только в последние годы она словно переродилась… А неплохой кофе, правда? Но в Италии лучше, - обратился он к Скалкиной как ни в чем не бывало.
- Самый вкусный капучино я пила не в Италии, а в Калуге, в привокзальном ресторане! – решила поддеть этого сноба Диана, и посмотреть что будет.
- Значит, лизуна там нет, – убежденно сказал Мальцев.
- КОГО?
- Лизуна. Это такой домовой, заводится там, где много готовят. Обожает готовое кушанье лизнуть, особенно если жирное. Или хоть кастрюли-сковородки языком подчистить. Ну там, остатки масла, шкварки. А там, где лизнет, все пригорает, портится, вкус отвратительный. Раньше хозяйки лизуна заклинали, или оставляли ему мисочку сметаны.
Все это Фоня сообщил Диане самым обыденным тоном. Словно заклясть на кухне со встроенной микроволновкой лизуна – это как нечего делать. Как два байта переслать, по выражению Д. Быкова. Диана в ответ сделала большие глаза – а как еще реагировать на психа?
- А грязь вас не удивляет? – ни с того, ни с сего поинтересовался непостижимый Мальцев. – Почему по всему городу под ногами мокрая жижа? И вроде бы убирают, и реагенты сыпят, а все как в болоте.
«С дота реагенты», - закручинилась Скалкина, которая в бытность свою журналистом научилась ругаться матом. Раньше у нее жила Тося, девочка-бульдог. Но когда после зимних прогулок по улицам собачьи лапы стали просто-напросто сочиться кровью, пришлось отвезти Тосю в Самару. Ох, и выла она тогда!...
- Грязь потому что народу много, потому что климат такой, экология плохая, убирать не успевают, - огласила Скалкина версию ЖКХ.
- Ну-у да-а! - отозвался Мальцев. – Вы, Диана, ведь за границей бывали? В Европе северной? Климат в той же Норвегии не лучше нашего, а похлеще, пожалуй, будет. А ничего, вокруг чисто, и домики такие веселенькие стоят. В Германии чистота какая – в Гамбурге бездомные на мостовой на белоснежном белье спят, сам видел! И в Чехии тоже ничего, довольно-таки, а вот про Польшу уже этого не скажешь... Ну, это из того где я был.
- Приезжие сорят, вы хотите сказать, - сделала выпад Диана.
- Случается, - сдержанно ответил Мальцев. – Но вся эта грязь, из-за которой непроходимы улицы и дворы – того же свойства, что и та, из-за которой непроезжи дороги, недоступны квартиры, нету ни в ком участия друг в друге, нет уверенности в будущем. Это метафизическая грязь, ее метлой просто не вымести!
Скалкина смотрела на вдохновенного своей же речью субъекта, и в очередной раз не знала, по какому разряду шизиков-архаиков его провести. Перец явно не врубается, что конфетки-бараночки, гимназистки румяные, свежие калачи и прочие радости а-ля Михалков а-ля рус, или что он там еще подразумевает под «настоящей Москвой», - не катят. «Участие друг в друге» - фу ты, ну ты! Слог-то какой!
- И что вы предлагаете, Фоня? Как будем спасать город? – издевательски-серьезно осведомилась Диана. Мальцев, как не странно, иронию уловил. Вместо ответа он порылся в куртке, достал некую тетрадь, раскрыл ее и сунул под нос Диане. Ей ничего не оставалось, как прочесть: «…страшная сила вступила в действие. Эта сила существует в воздухе, проникает везде. Раньше болота и дремучие леса были местом обитания этой силы, потому что люди ходили в храмы, носили крест и дома были защищены образами, лампадами и освящением. Бесы пролетали мимо таких домов, а теперь бесами заселяются и люди по их неверию и отвержению от Бога»…
- Ну и что это такое? – не поняла Диана.
- Матрона Московская. Ей приписывают. Я как эту цитату увидел, все понял. Все встало на свои места. Когда разрушали Церковь, то все, что летало по злым ветрам, дремало в болотистой московской почве, гнило в подвалах и пряталось на чердаках – все вылезло наружу. Оно готовилось, примерялось и выжидало. А потом, воспользовавшись свободой, вырвалось наружу!
Мальцев заглянул Скалкиной прямо в глаза, и сделал наконец-таки свое великое откровение.
- Моры в городе! Моры захватывают Москву!...

04:12 

Диана застыла как громом пораженный соляной столб на окраинах Содома

- Морква, а не моры. Или морррква, - сбила пафос Диана.

- Ну да... - несколько смешался Фоня. – «Морква» - это Сидорыч придумал. У них там в силовых структурах вообще какая-то мания никого не звать своими именами. Про все выдумывают кликухи и прозвища. И прежде всего - друг про друга. Вот гиббоны и гоблины это знаете кто? Первые сотрудники ГИБДД, вторые - ОМОНа. Мультики - муниципалы, околоточные - участковые, экологи, экологическая милиция - те вообще псориаз… Мы - Старший Брат, хотя я бы назвал Большой Брат, конечно. Ну а ребята из УФМС, с которыми я сегодня вечером вместе пойду - уфимцы, или, цинично, уфологи. А я тоже решил внести свою лепту, прозвал их кесарийцами, - с некоторой гордостью добавил Мальцев. - Не прижилось - мало кто понимает.

- И я не понимаю, - буркнула Скалкина, которая всегда старалась не иметь ничего общего с околоточными, гиббономи и прочим бестиарием.
- Ну как же! - не унимался чуждый чувству меры Мальцев. - У них там главный кто - Ромодановский! Князь-кесарь!
Вот они и кесарийцы...
- Ха-ха, - сказала Скалкина. – Какая шутка. А мне, наверное, все-таки пора домой.
- Да нет у вас больше дома, - понурившись, выдавил Афанасий. - У вас там пожар...

Диана только фыркнула на него как кошка на щенка. Не слушая ни одной больше байки умалишенного, она сунула в счет пятисотку. Да шут с ней, со сдачей. Скалкиной вообще не был чужд широкий жест, даже сейчас, в опасных денежных обстоятельствах. Она схватила сумку и принялась энергично вылезать из кресла, намертво задвинутого круглым столиком. Фоня молча оттащил стол в сторону и наблюдал за ее маневрами с грустью провинциального благородного отца, многие годы подвизавшегося на подмостках в Кимрах и Вологде. И только когда маленькая Диана выпросталась из мебелей общепита вся, и словно беглая канарейка, изготовилась выпорхнуть на свет божий, Афанасий отверз уста.

- Вы Федю знаете? Копейкина?
Девушка дернулась.
- Сегодня утром, когда вы уже уехали, этот Федя проник в квартиру, разбрызгал там бензин и запалил диван. Полподъезда сгорело. Ваша квартира, конечно, выгорела полностью.
Диана застыла как громом пораженный соляной столб на окраинах Содома. Отчего-то она сразу узнала теперь, что Мальцев говорит правду. Господи... Документы, одежда, вся техника, фотографии... Хорошо хоть Тося у родителей осталась...

- Сочувствую вам, - сказал Афанасий, и в его тоне она и впрямь уловила сочувствие. - Документы ваши, какие нужно, мы восстановим. А по поводу жилья напоминаю - служебная квартира.
Да, что-то такое было, - припомнила Диана, у который замороченный разговор с Мальцевым на время вытеснил из памяти также не лишенное сюрреализма общение с майором. Квартира и... Баба Яга!

- Да-да, - закивал Мальцев как трофейный китайский болванчик, коего Скалкинский дедушка привез из Германии бабушке. - Предвосхищаю ваш вопрос - про пожар Яга тоже знала. Но мы-то с Иван Сидорычем не могли вас предупредить, поскольку не знали, кто вы, как вас зовут. И даже когда придете, мы тоже не знали.
Так, опять чертовщина начинается, - подумала измученная Диана. И схватила из сумки мобильник, чтоб позвонить подруге – ей до смерти хотелось сейчас услышать хотя бы одного нормального человека. Телефон немедля затренькал – входящим абонентом оказалась Людмила Борисовна.
- Ой, - захлюпало в трубке, - ой, Дианочка, как хорошо, что я вас застала! Федька-то мой квартиру сжег! Ой, хорошо, что вас-то там не было, - по-бабьи, по-деревенски, фальшиво причитала квартиродательница. – А-ах!!! Федьку мово ведут, - вдруг совсем другим, упавшим голосом выдохнула она. – Опять скажут «шизофрения»…
В трубке екнуло – то ли телефон у Копейкиной упал, то ли сама Копейкина рухнула вместе с телефоном. Диана отвела трубку от лица - говорить больше было не о чем…

- Пойдемте, Диана, - позвал ее Мальцев. – И давайте я лучше сам за обед заплачу.
Диана продолжала стоять в нерешительности. Но длилось это недолго – недаром за быстроту и находчивость ее еще в школе прозвали Маленький Мук.
- Хорошо, Афанасий, - твердо выговорила она, усаживаясь обратно. – А теперь без мор, эльфов, гоблинов и прочей мифологии объясните мне, что здесь происходит.
Мальцев заерзал.
- Без мифологии не получится, - сказал он. – Как же, если все дело тут именно в мифологии? Да погодите вы, - мягко удержал он собеседницу, порывавшуюся сбежать уже в третий раз. – Какая вы… резкая! Как я смогу рассказать вам все, не упоминая Бабу Ягу? Ведь с нее-то и началась толком наша работа…

И с глубоким, для начала, вздохом, Фоня Мальцев поведал Диане Скалкиной правдивейшую на свете историю о том, как изучая пути проникновении навий в наш мир, он сам ненароком угодил в пространство между мирами. «Бывший Перунов бор, ну а теперь Заведный лес» - пояснил Мальцев. И блуждал по этому лесу полгода, встречая там самых разных существ, кое с кем из них познакомился, а с кем-то даже и подружился. Но только Баба Яга помогла ему выбраться наружу. Больше того – Яга сама предложила заключить пакт с Управлением «Ч». С аргументацией «вы силовики, я – нечистая сила» она попросилась на переговоры с майором. Аудиенция была дана, со всеми предосторожностями, в нейтральном месте. Но когда все основные детали сотрудничества были обговорены и улажены, бабка и Иванов неожиданно заспорили о чести мундира. Яга доказывала, что никакой чести нет, и быть не может наверху лет уж как 90. Майор орал, что профессиональная совесть офицерства не пустой звук. И в пылу спора договорился до того, что он сам, Петр Иванов, и есть олицетворение этой совести, и всего лучшего, что было в «органах». Ах, так! – взвизгнула басом Яга, грянула хромой ногой оземь, лязгнула челюстями. Повалил дым, а когда они с Сидорычем откашлялись и осмотрелись, - никакой Яги нигде не было. Только рядом, на елке сидела ворона и отрывисто каркала, насмехалась. А Сидорыч достал табельное оружие, и хотел ворону снять, но промазал. В первый раз промазал… И с тех пор он стал таким…

- Каким «таким»? – ослабленным голосом поинтересовалась Диана.
Мальцев вторично издал такой вздох, будто раздувал кузнечные меха.
- Он стал похож на офицеров и милиционеров, какими их изображают в нашем кино. На всех сразу. «Олицетворение всего лучшего» Яга, видимо, поняла буквально. Или, может, это и есть «все лучшее»? – засомневался Мальцев. – Какая разница! Это я виноват, я! - едва не бия себя в грудь, бушевал Афанасий. – Жена от него ушла…
- А на себя-то он похож когда-нибудь бывает? - на автомате полюбопытствовала Скалкина.
- Да… Бывает, - после некоторого раздумья, согласился Мальцев. – Когда немного выпьет, и не пыжится.
- Хорошо… Ой, то есть, понятно, - поправилась Диана. – Я? Как бабка узнала про меня, и что ей от меня надо?
- А-а, ну это… - Мальцев заметно оживился. – Это я могу объяснить. Но только так, как сам это понимаю…

04:16 

Мальцев сидя ссутулился под гнетом воспоминаний

Скалкина вопросительно уставилась на Фоню, Фоня, нетерпеливо - на часы.

- Ладно, - решился он, - посидим еще пять минут. А потом на всех парах обратно - Сидорыч небось уже по потолку бегает. Значит, так. Как только Яга здесь, в Яви, пардон за тавтологию, объявилась, то с порога заявила, - ой, опять я повторяюсь! что она мне "сама соратника сыщет». Иначе будет у нас «не рыба не мясо, не кафтан не ряса». Майор ей на это сказал, что разбежался и упал как начал доверять верку бабам, пробавляющимся мухоморами. И что, мол, кому угодно он кум, только не сказочным кикиморам.
А? - не поняла Скалкина почти ничего, особенно две последние фразы.

- Ой, ну опять сленг. "Верка" - вербовка, "кум", соответственно, вербовщик, - отмахнулся Мальцев. - Потом бабка развыступалась насчет кикимор, что они, мол, значительно уступают ей в интеллекте и статусе в Навской иерархии. А вот за кума, говорит, благодарствую, да только как вы себе это представляете?... Потом они с Сидорычем на другое перекинулись - как вычислять навий, как их фиксировать, как уничтожать - тут-то сразу нашли общий язык. А под конец уже - до дискуссии об офицерах дело было, - Иванов подразмяк, и согласился взять в штат еще одного сотрудника. Но только того, кого сам подберет в кадрах. А бабка ему: "Кадры решают все, не так ли?", и шасть! - достает из-за пазухи огромный мухомор. «Сколько на ём рЯбин повылазило, столько мОлодцев будешь пытать, ан негодящи!", - говорит. Это с ней бывает - переходит на старославянский и обратно, - пояснил Афанасий. - Да, я потом крапины на грибе сосчитал - ровно 143 штуки! Я потом еще…
"Сварил, зажарил и съел. И с тех пор я такой", - злорадно продолжила за Мальцевым тираду Диана. А вслух произнесла:
- Мы же спешим. Давайте, Фоня, без эмпиризмов.

- Ах, ну да! - спохватился чудак. - Как я уже говорил, кандидаты не в масть легли. Или сразу от нас уходят, или со скандалом, да еще и рапорты по начальству шлют. Или ржут. Или идут со мной, и на первой же манифестации спекаются. Или... - Мальцев понизил голос, - еще того хуже. Несчастных случаев у нас было несколько. Один без глаза остался, другой без уха. Еще один – без двух пальцев на руке. А тринадцатый до сих пор лечится. В клинике неврозов, так это теперь называется...
Мальцев сидя ссутулился под гнетом воспоминаний. Потом воздел льдисто-серые очи горе, и увидал Скалкину.

- Да… Вот я и говорю. Когда майору уже выговор впаяли, по приказу, и начали подавать на несоответствие, вдруг приходят к нам из кадров. Хихикают, мол, кто же щас кого по факсу посылает? Но нате, говорят, держите вашу шифровку, нам в ней без надобности. А в факсе том было сказано: «Мухомор кончился. Ждите девицу. Подробности письмом. Зоряне Навий шлях. Целую, Ягишна». И дата внизу стоит: 11 травня 32518 года. Иванов повертел в руках бумажку, понюхал даже. Швырнул на стол, выругался. И тут же вылетает из-за шкафа галка, а ведь у нас и окон-то нет, и садится к нему на стол. Потом встает на крыло и начинает читать стихи, распевно, как по воспоминаниям современников, читал Игорь Северянин.


ГОВОРЯЩЕЕ ПИСЬМО
Федор Копейкин сжег диван
Всюду облом и всюду обман
Скалкиной больше негде жить
Слезами пожара ей не залить
Сойдет она к вам, и развеется морок
Гой, еси! Потолки 4.40!

- Исчерпывающе, - резюмировала Скалкина. Она ничему уже больше не удивлялась. – Это все?
- Нет, - сказал Мальцев. – А интересно, откуда у Яги факс?

Диана застонала. В этот момент кто-то тронул ее за плечо. Девушка обернулась. Рядом с их столиком возник невысокий темноволосый человек вида приличного, но не сильно запоминающегося. Его выдающийся нос венчали очки в массивной оправе.

- Ну что вы тут расселись? - непосредственно обратился он к Афанасию. – Майор рвет и мечет уже, куда вы подевались. На Кузнецком манифестация – только вас и ждут. Обоих…

02:15 

Кои два супостата препираются?

- Ой, простите, барышня, я не представился, - вспомнил подошедший о бремени куртуазности. - Заморочили они мне голову, со своими... морами. Меня зовут Соломон Изральевич, состою консультантом при Управлении. А вы, наверное, Диана?
- Совершенно так, - ответствовала Скалкина, которая всегда, иной раз неосознанно, брала тон собеседника. Соломон Изральевич был первый из "управленцев", кто ей, пожалуй, понравился. Мысленно она усадила бы его в кресло знатока "Что? Где? Когда?", причем за столик игроков еще Ворошиловского призыва.
- Очень приятно, - сверкнул очками консультант, но смотрел он уже опять на Фоню.
Афанасий активно засобирался.
- Пойдемте! – призвал он Диану. – Если вы до сих пор мне не поверили, поверьте хоть собственным глазам! Исключительный случай – морквы на Кузнецком видимо-невидимо, а низведение не опасно.
- «Низведение» тут в смысле «свести вниз», обратно, откуда пришли. Хотя и медицинский смысл, иносказательно, в данном случае, тоже допустим! – выдал непрошенную консультацию Соломон Израильевич. Вторую часть фразы он произнес с большим подъемом, будто невесть какое открытие сделал. И хоть из-за этого внештатный консультант нравился Диане уже меньше, именно к нему как к здравому, все-таки, человеку, она адресовалась с вопросом:
- Но почему я? Чем я подхожу вам больше, чем 143 предыдущие кандидата?
Соломон сверкнул очками вторично, светозарнее прежнего.

И отчеканил:
- Кои два супостата препираются?

Афанасий и Диана вышли на воздух. В воздухе плавали легкие снежинки. Афанасий сказал:
- Он имеет в виду, что вы женщина.
- Что? – опять ни черта не поняла сообразительная Скалкина.
- Загадка. То, что он сказал: «Кои два…», и так далее. Старинная загадка. А ответ «день и ночь». Соломон имеет в виду то, что я тоже понял недавно – моим напарником обязательно должна быть женщина. Тогда мы образуем дуальную пару, как Правь и Навь, день и ночь. В противоречии – единство…
- А что, до меня у вас все были мужчины? - не удержалась Диана.
- Все, - кивнул простодушный Мальцев. – Петр Сидорыч считает, что это не женская работа.

«Ну да, конечно!» - завелась с пол-оборота Скалкина, которой вообще тяжело давались гендерные перекосы. «Конечно! Если никакими кирхен, киндер и особенно кюхенами и близко не пахнет, куда ж в такое соваться женщине».
Пока Скалкина таким образом злословила сама с собой, и потому не двигалась с места, Фоня истолковал заминку по-своему.
- Да вы не бойтесь, - приутешил он свою потенциальную напарницу. – Сегодня действительно случай выдался редкий , правда-правда! Анчутки, они безобидные. Пока, конечно, их не становится слишком много…

- А пошли! – "зарубила концы" Диана. Сама с собой она договорилась следующим образом: пусть покажет мне свою «моркву», пусть! Бред это все, а квартиру, быть может, и правда дадут. А мне бы в ней хоть с месяц перебиться...

04:58 

«Да, это вам не по линеечке ходить. Тут ходют кругами"...

АНЧОУСЫ В МАСЛЕ

Диана Скалкина и Афанасий Мальцев молча рассматривали памятник Воровскому. Как еще его рассматривать - редкий образец доцеретелевского скульптурного кретинизма.

- А я вот слышал, что лепил его не скульптор, а архитектор. Друг. А сам Воровский был в то время уже очень болен, - наконец, промямлил Фоня. Диана ничего не сказала. Только подумала - как странно, две площади неподалеку друг от друга, и на обеих памятники больным. Ну, только на Лубянке, конечно, и места куда поболее, и памятник куда внушительнее был.

А может, она промолчала еще и потому, что к ним уже подошли. Каким бы не был Фоня фантазером, или куда похуже этого, но вновь прибывшие сотрудники УФМС были подлинные. Двое самых настоящих крепко сбитых ребят с кислыми физиономиями, у одного под мышкой папка, у другого ноутбук. Всамделешние "уфологи" вылезли из своего настоящего "пазика". Один зыркнул в протянутое Мальцевым удостоверение. Другой спросил: "А это кто такая?", указав на Диану. "Это тоже наш сотрудник, у нее пропуск в оформлении. Вот документ", - протянул ему Фоня справку, которую майор сегодня же выправил для Дианы с непостижимо молниеносной скоростью. С его стороны - если уж снова говорить про майора - тому предшествовали только два вопроса. Вначале многоликий Иванов поинтересовался: «У вас, правда, был поджог?» «Был», - отвечала Диана. «Поджег Федор Копейкин». «И вы все еще хотите у нас работать?» - до точки, что называется, уточнял обстоятельства профессионал. «Я хочу въехать в новую квартиру», - подумала Скалкина. А произнесла: «Да, хочу». И Петр Сидорович, харизматично поигрывая бровьми а-ля майор Томин, ускакал делать справку. Для нее, Дианы Ивановны Скалкиной, ведущего специалиста Управления «Ч». Вольнонаемной.

«Та-ак! Правозащитнички!!! Откуда вы тока про рейды наши узнаете?!» - в непосредственной близости от вспученного Воровского заорал возмущенный баритон. Компания развернулась – баритон оказался принадлежащим объемистому субъекту в дубленке и нерповом кепарике. Под мышкой субъект держал журнал «Все звезды». «Не успеешь тут по делу отойти, понимаешь, - лезут!" - с непритворной обидой в голосе продолжил возмущаться гражданин. «Евгений Алексеич, Евгений Алексеич! Это они! Они!» - тревожно засигналил один из блюстителей миграционных порядков, и сунул в руки вновь прибывшему удостоверение Мальцева. Сверх меры удивленный Евгений Алексеич рассматривал книжицу полных две минуты, периодически вскидываясь то на Дианино английское трендовое пальтишко, то на живописные лохмотья Мальцева, которые тот находчиво дополнил огромных размеров рюкзаком. Сличив одно с другим и, видимо, не найдя десяти отличий, начальник УФМСовцев убавил звук. Но недовольство в голосе оставил. «Ну, тогда… Чего вы опаздываете? Сказано «в 20.00», значит, будьте!»

- Да, и вот я еще не понял, в документе сказано, что вы прибудете вместе с нами на место манифестации. Что за манифестация? При чем тут? Они еще не митингуют..., - продолжил большой человек, потрясая листком, который мгновенье назад извлек из папки его подчиненный.
- "Манифестация" это наш специальный термин. Так мы называем большое скопление в одном месте интересующих нас ... м-м... объектов, - ответил ему Мальцев, глядя при этом на Диану. - Да вы не волнуйтесь, - перевел он глаза на того, кого назвали Евгением Алексеивичем, - мы будем работать обособленно, вам мешать не будем... Тот только плечом дернул, мол, делайте что хотите, нам-то что!

Пока смешанная группа силовиков пешим порядком преодолевала невеликое расстояние от площади до дома номер 17 по улице Кузнецкий мост, Афанасий шепотом повествовал Скалкиной, откуда взялась «манифестация». «Так сторонники спиритизма называли явление духов во время своих сеансов. Я подумал, что и нам пригодится. И прижилось. Надо же было все это как-то называть», - рассказывал он, а огромный рюкзак вздымался и побряцивал у него за спиной. «Да, я не помню, Диана, говорил вам или нет, - сегодня мы будем заниматься анчутками. Или «анчоусами», как Сидорыч выражается», - добавил Фоня. «Да, да» - подтвердила Скалкина. «Мы с вами, Мальцев, низведем большую партию анчоусов». И, судя по гоготу их спутников, сказала это громче, чем было нужно...

"Да-а, это вам не питерские дворы-колодцы. Те хоть и мрачны, слов нет, но здесь куда… дремучее"... Так размышляла Диана, очутившись во дворе дома 17. Собственно, семнадцатые дома тут были повсюду. Нагороженные как попало, они бесстыдно лепились друг к другу, изобиловали пристройками самых странных форм, числящимися строениями с разными порядковыми номерами. «А помнишь, к нам одного из Питера прислали?» - развеселился один из младших УФМСовцев, которому в этом московском дворике отчего-то тоже вспомнился град Петра. «Смотрит, дом такой-то, стр. 2. «Не понимаю, грит, зачем у дома страницы»… «Да, это вам не по линеечке ходить», - глубокомысленно отозвался его начальник. «Тут…», - изобразил он взмах крылами, - «ходют кругами»…

- Заходим? Куда? - выпал из прострации Фоня. С сомнением во взоре он оглядел безымянную нотариальную контору, агентство недвижимости «Все на Кузнецкий!», школу танцев «Арлекино», медклинику «Орландо» и еще штук 20 организаций, свивших себе гнездо в этом дворе. - А вы вообще уверены, что здесь, в самом центре…
- Тут раньше Тверское подворье было. Подвалы хорошие. А потом, Центральный рынок недалеко, магазины, куча ларьков – что еще надо? – просветил его чужой начальник. Диана молчала, но у нее крепли нехорошие предчувствия. И если «да», то какие же они… «Строение 3, туда!» - скомандовал главный «уфолог».

Засим последовала операция «влом» - это когда кто-то куда-то вламывается. Но сначала они долго толклись возле железной офисной двери и ждали охранника, охранник ходил за директором, директор уехал… «Надо было девушку вашу вперед пустить» - ворчал Евгений Алексеевич. Часа полтора спустя дверь все-таки открылась. «Подвал показывай», - лаконично скомандовали сторожу-узбеку сотрудники миграционной службы . «Подвала нету. Подвала не знаю. Русский нету, русский не знаю», - бесталантно прикидывался тот урюком. Подвал, конечно, обнаружился. И правда, большой и удобный, метров 40 будет. А там…

Все эти промозглые подземные метры уложены, усижены, уставлены людьми. Диана от волнения даже задохнулась – мигрантов, в основном азиатов, тут было не меньше полутора сотен. Бетонный пол застлан древними паласами, истлевшими ковровыми дорожками и просто разным тряпьем. Куртки, треники, джинсы, коврики и еще какие-то вещи навалены по углам в кучи. Один стол, а на нем остатки «трапезы» - одноразовые тарелки, спитые, но не выброшенные из экономии чайные пакетики, кусочки лепешки, половинки луковицы... И запах. Запах неустроенности, нечистоты быта, давно немытого тела, нестиранного белья…


- Это ты мне хотел показать, это!? - зашлась Скалкина, от ярости даже перешедшая с Фоней на «ты», и совершенно того не заметившая. Анчутки! Анчоусы!!! Да вы там что, совсем, что ли?!...
- Тихо, тихо! – кротко как сам светлейший князь Мышкин, увещевал разошедшуюся напарницу Афанасий. – Люди, конечно, люди. Люди, которые живут в нечеловеческих условиях. По нашей вине…

20:26 

и отгрузил Диане свой рюкзак с добрую касатку

- А подержи-ка, пожалуйста, - вдруг попросил-скомандовал Фоня, и отгрузил Диане свой рюкзак с добрую касатку. – Мне надо тут кое с кем побеседовать…

Скалкина что твой «Иван Изральич, роялем придавленный» ни вздохнуть, ни охнуть болше не могла. И потому не видела, как изменилась вокруг вся диспозиция. Окруженные по всем правилам таджики больше не вольготничали каждый на своей четверти квадратного метра, а дисциплинированно строились в змейку. Один «уфимец» их строил, другой раскрывал ноутбук, причем оба оживились и взбодрились до крайности. Их предводитель Евгений Алексеевич осанисто покрикивал и расхаживал неподалеку. Так что таджикам, конечно, исхода не было никакого. Миграционная служба это вам не доверчивое войско фараона на тележках. Нагонит, настигнет и паспорта отымет, ног не замочив…

04:26 

Шайтан горатгар там!

Фоня прошелся вдоль очереди за проверкой на благонадежность раз, другой. Потом перекинулся парой словечек кое с кем из стоящих в ней гастербайтеров. Так что отсутствовал он, в общей сложности, недолго, всего минут десять. Потом Афанасий возвратился к Диане и принял от нее свое имущество. И девушка увидела, что возвратился он не один. Несколько таджиков несмело топтались теперь рядом с ним, и кидали опасливые взгляды на вершителей из УФМС. "Этих я забираю", - распорядился Мальцев. "Наверх. Показания давать". Начальник Евгений Алексеевич снова в ответ только плечами пожал. Наверное, такая у него привычка.

Вся шайка с Фоней во главе затопала на выход. «А что-то есть между ними общее», - подумала Скалкина. Не про Мальцева и горемык-нелегалов, а только про горемык. И тут же поняла, что – у всех них не было на ногах человеческой обуви. Один шлепал сланцами, другой вьетнамками, третий шлепал сандалиями, у четвертого оригинала на ногах красовались белые тапки, кем-то заботливо спертые из турецкого отеля…
Выбравшись на свет Божий, Мальцев ни слова не говорят плюхнул свой рюкзак на лед, рассупонил и начал метать оттуда самые неожиданные предметы. В ассортименте у рюкзака Мальцева значились: лепешки белого хлеба, банки тушенки, чай, «Терра Флю», антибиотики, мазь Вишневского, пластыри, упаковки трусов-«неделек», шерстяные носки, связанные попарно шнурками дешевые кроссовки и пластиковые пакеты. По одному из наименований Мальцев выделил каждому , так что возле каждого из гастербайтеров вскоре очутилось по кучке всякой всячины. Но никто из облагодетельствованных к своему «джентльменскому набору» даже не притронулся. «От Рифата», - сообщил тогда Мальцев. «Бери, убегай!»
Первым шевельнулся самый молодой, довольно миловидный паренек лет 18-ти. Он схватил мешок, свалил в него все дареное добро, и припустил к улице. «Эй, кроссовки надень! На дворе минус 8!» - проорал ему вдогонку Фоня. «Кроссовки зимние. С теплым носком», - пояснил он Диане таким извиняющимся тоном. Диана задумчиво глядела вслед удаляющемуся каравану из таджиков с белыми пластиковыми пакетами в руках.

- Знаете, Мальцев, смысл вашей деятельности от меня все время ускользает, - призналась она. Афанасий понурился.
- Не было их там, - буркнул он. - Только люди.
- Не было нечистой силы, вы хотите сказать? Как их…, мор? – конкретизировала Скалкина.
- Да, - подтвердил Фоня. – Вы же видели: коврики для намазов на месте. Еда есть, а воды мало. Моры по происхождению болотники, воду любят. Да и мелочи всякие. Анчоусы туповаты, часто путаются в человеческой одежде, могут и куртку на ноги натянуть. Ну, и, там, запахи, и как движутся. Оттенки кожи, глаза… Не было анчуток...
- Ясно, - сказала Диана. – А Рифат - это кто?
- Рифата я придумал, - сознался Мальцев. – Так просто они вещи могут и не взять, что-то подозревают, не знаю… А «от Рифата» чаще всего берут…
- И от какой же организации вы все это таскаете? – продолжала выспрашивать Скалкина, в которой годы пиара так и не вытравили репортера изначального.
- Э-э… Ни от какой. Я сам. Мне не трудно, - снова «заизвинялся» Мальцев.

И пока Диана пристально разглядывала столь редкостный экземпляр, что, пожалуй, попадается ей на московской земле впервые, оба услышали: «Лева, лева иди. Шайтан горатгар там!» Крикнуто было с той стороны, куда скрылись таджики. Фоня просиял. «Рахмат!» - завопил он в ответ. И "За мной!"

С этим чапаевским призывом Мальцев поволок упирающуюся Скалкину к дому 17, строению 6. Там тоже имелась своя закрытая железная дверь. "Кэто?" - спросил у нихдомофон. "От Рифата!" - вперед Фони выкрикнула Диана. Замок запищал, но, не давая им войти, из двери просунулась смуглая лопоухая физиономия. "Там рейд, паспорта проверяют, к вам идут", - наябедничал на федералов Мальцев. Физиономия еще оглядывала Фоню и Диану, и явно сомневалась, как во двор въехал фэмээсовский транспорт, - видать, Евгений Алексеевич собрал в подвале неплохой улов. "Ой!" - отреагировал лопоухий, и подался назад. Его замешательства хватило на то, чтоб Афанасию просунуть в дверь руку. Мальцев наддал плечом... "Ой!" - еще раз шуганулся смуглолицый страж, и немедленно куда-то пропал, как сквозь землю провалился.

В этом подвале все было таким же безнадежным, как в предыдущем, только часть помещения отгорожена занавеской. Мальцев осторожно ее приподнял, - за тряпкой оказалась «женская половина». Таджичка в пестром платке смотрела невесело, но без испуга, девочка лет пяти у нее на коленях смешно таращила глазки-смородинки и мусолила в ротике сушку. Фоня вздохнул, полез в рюкзак, и достал оттуда большую пачку чая, несколько лепешек, сыр, тушенку, банку меда, медикаменты, шерстяные носки и пуховый платок. Все это он положил рядом с женщиной на коврик. И ретировался, задернув лоскутный занавес. Вид у него был подавленный.

«А может, он все-таки того?» - опять малодушно засомневалась Скалкина. «И ведет себя странно, и плетет невесть что…» Рассуждая таким образом, она невольно пятилась задом, одновременно сторонясь обитателей подземелья, в свою очередь, удиравших в надежде не попасть под раздачу. «З-зараза!», - зашипела Диана, пребольно ударившись локтем о какой-то выступ. Присмотревшись, она увидела полукруглый проем в стене, выбитый так низко, что даже ей доходил лишь до плеча. В проеме едва различалась черная дверца. Если бы в подвале оставалось столько народа, сколько было вначале, они бы эту дверь ни в жизнь не заметили.


«Ну-ка, ну-ка!» - подскочил вновь оживший Мальцев. Из своего спецхрана, то бишь из черного рюкзака, он извлек фонарик. Осветившиеся воротца были действительно древними, коваными, с длинными накладными петлями и кольцами вместо ручек. «Похоже!» - ликовал Фоня. Подергал за кольца – заперто. Тогда он извлек из бездонного рюкзака ломик. Поднажал по молодецки - что-то хрястнуло, треснуло, дверцы поддались, и отворились. Как не странно, бесшумно.

Перед тем, как туда войти, Мальцев рванул молнию на пуховике и выхватил из-за пазухи полотняный мешочек на веревочке, вроде тех, в каких старушки с деревенским прошлым держат семечки. Мешочек источал смутно знакомый, церковный аромат. "Росный ладан", - пояснил Фоня. "Держитесь за мной!"

И, сложившись в три погибели как японский зонтик, Афанасий ступил внутрь...

04:43 

Девушка закричала – ей намного четче, чем въяве, привиделась страшная картина

Когда природное любопытство возобладало, и Диана последовала за ним, то за дверью она не обнаружила ничего выдающегося. В смысле, ни винтовой лестницы, нисходящей отвесно к земному ядру, ни смоляных факелов, ни прикованных скелетов. Ни мышей, ни крыс, ни чертиков, ни кроликов. Только один небольшой порожек, и уровень пола, утопленный на полметра. Сам пол, возможно, был старше и даже древнее давешних, судя по вытертым каменным плитам. Зато контраст между спертой духотой подвала, и здешним воздухом сырого погреба был разителен. Объемом подвал примерно в два раза уступало предыдущему. Но казался больше, потому что не был под завязку набит народом. С порога Скалкина насчитаа в комнате всего то человек 15. Плюс, конечно, Фоня, с неизбывным черным рюкзаком, в котором он опять копается и что-то оттуда вынимает.

- А, решились! - громко и радостно завопил он, завидев новоявленную коллегу. Диана даже подпрыгнула. Она-то думала, что нужно как-то подкрадываться, шифроваться…
- Да подойдите, не бойтесь! – позвал Фоня, и даже жест сделал пригласительный, будто спешил усадить ее в первый ряд на удобную скамейку. – Я уже уверен, что это они. Но сейчас, на всякий случай, протестируем…

Диана подошла. И увидела, в принципе, тот же тартар, что и полчаса, и пять минут назад. Несчастные азиаты, одетые кое-как, жмутся у стенки. Кучи тряпья, какие-то импровизированные лежанки. Только… Да, наверное, прав Фоня, что-то здесь не то. Нет стола, нет провизии – но, возможно, они ходят обедать в «залу» по соседству? Пол не застлан, хотя вокруг сыро. Нет, не то… Самым чудным, догадались Диана, были сами обитатели этого заплесневелого «грота». Их бесстрастная неподвижность совсем не была похожа смирение и стремление «не отсвечивать». Застывшие позы тяжелы и неестественны, а движения скованны настолько, будто с ноги на ногу переминаются не люди, а ожившие древесные обрубки. Или статуи из самого неподатливого металла, из тугого камня или глины, куда по ошибке натолкли песка. Отвлекшись от грации существ, Скалкина всмотрелась в их лица… Грубые, скуластые, будто вырубленные топором – что ж, бывает. Но вот глаза… Глаз не было – они ускользали в тени, прятались и косили, лишь бы не смотреть на нее прямо.

- Так. На, держи! – спокойно сказал Фоня, и сунул в руки ближайшему к нему индивиду ломик, которым сам вскрывал дверцу. Индивид тут же выпал из спячки, проворно схватил железяку. И, - Диана даже моргнуть не успела, - согнул лом в дугу и со звоном грянул на пол.
- Очень хорошо, - одобрил Афанасий. – А теперь ты, на, бери лопату! С этими словами он выдал другому существу детскую лопатку. Второе чУдное создание активизировалось еще быстрее первого. Стремглав набросилось оно на орудие детского труда, мигом отломило лопатину от черенка, и швырнуло обломки под ноги.
- Понятно, - констатировал Мальцев. – Ну а с соком что мы с вами делать будем? С этими словами он передал еще одному существу пол-литровую упаковку сока «Добрый». Существо буквально набросилось на сок, вскрыло пакет зубами и, с урчанием высосав содержимое, не только бросило коробочку, но и попыталось затоптать ее ногам.
- Отлично. Тогда последняя проверка. Фоня достал из рюкзака обыкновенные детские кубики. – Сложите из них стенку! – потребовал он у нового испытуемого. Тот тоже, будто в нем кнопку какую нажали, немедля сбросил с себя оцепенение и живо принялся за работу. Стенка из кубиков у него все время выходила такая косая и кривая, что не держалась, а рассыпалась в прах.- Хватит, хватит, - тормознул Фоня существо, которое городило и городило свои кривые стенки с неослабевающим энтузиазмом.


– Ясно? – обернулся он к Скалкиной. – Это анчутки. Не люди, а моры, принявшие вид людей. Когда-то они считались мелкими бесами, любили проказить в банях, в сараях, особенно в новых или недостроенных. Потом крестьянские хозяйства разорили, анчутки повывелись или вернулись на свои болота. Но и там им несладко пришлось, с торфоразработками. Вот и решили они, значит, воспользоваться строительным бумом, охватившим Москву и Подмосковье в 90-х. И стройка их любимая тут, и можно под гастербайтеров маскироваться. Благо, наниматели тех знать не знают, да и не хотят знать. Мимикрируя, как все моры, анчутки кое-что, конечно, подутратили. Потеряли былую егозливость. Порядком отупели. И даже гуртом на людей больше не нападают. Вредят в основном тем, что ты видела. Все ломают, пачкают, гадят. А тому, кто их наймет по дурости и жадности на работу, весь стройматериал перепортят, все надо будет переделывать…

- Ну ладно, приступим, - сказал Афанасий и откинул шарф. Диана увидела, что полотняный мешочек теперь повязан у него на шее. В воздухе снова распространился странно знакомый, тяжелый аромат, тотчас перебивший местный грибной запах.

- Нет лучшего средства, чтоб отпугнуть или отвадить мору, - убежденно сказал Фоня. – А для таких вот простейших как анчутки, это и средство уничтожения. Росный ладан их почти парализует и полностью подчиняет, и они делают все, что им говоришь. Единственное, – так жалко каждый раз на них ладан переводить…
- Постой, это ладан, который в церкви? – изумилась Диана.
- Ладан и есть ладан. Черт бежит ладана, - несколько сварливо напомнил Мальцев. – Росный ладан это смола ливанского кедра, и что-то еще они там смешивают. Я слышал, лучший везут из Сомали. Я покупаю его на подворье Данилова монастыря. Эх, правда, жалко его на таких чучел тратить! Тем более, пройдет время, они вернутся…
- Что??? Ты же сказал, что их уничтожишь.
Фоня насупился.
- А еще я говорил, что анчутки простейшие моры. А значит, от них труднее всего избавится. Чем примитивнее противник, тем изощреннее средства борьбы, вот! Я окончательно их истреблять пока не научился, - покорнейше признался он. – Ну ладно, смотри!

Мальцев развязал тесемки и снял с шеи мешочек. Потом достал оттуда несколько кусочков какого-то вещества, по виду больше всего похожего на канифоль. Покачал их в ладони, будто взвешивая. А потом, не особенно целясь, ловкими движениями стал закидывать по одному кусочку в рот каждому из анчуток. Те ловили подачку жадно и ловко, словно какие-нибудь дрессированные чудо-птенцы. Дальше происходило вот что. Заглотив росный ладан, фигуры начали менять очертания. Голова у каждого оплыла в какую-то кочку лишь с намеком на глаза, нос и рот; руки и ноги обратились в обрубки, тело - в тяжелую колоду. Одежда исчезла – все существа приобрели однородный желто-коричневый оттенок ушной серы. А потом анчутки начали оплывать вниз как свечи. Они не дергались, не бились в конвульсиях – просто шишка-голова расползалась на плечи, плечи таяли и ехали вниз, руки опадали и расплывались, тело растекалось в лужу… Они таяли, издавая немыслимое зловоние. Потрясенная Скалкина приросла к полу. В голове ее реял сквозняк. «Ворвань. Свечи раньше делали из ворвани, а она тоже вроде бы отвратительно пахла. Это на кораблях, на Севере. А что такое эта ворвань – топленый китовый жир, вроде… Норвежским китобоям, кажется, запретили китовый промысел…» В общем, традиционно в экзистенциальный час сознание Скалкиной избрало путь ассоциаций.

Анчутки растаяли до основания в какие-то полминуты. От каждого на полу осталась только маслянистая лужица. Фоня давно отошел от них, и с самым обыденным видом укладывал полотняный мешочек обратно в рюкзак, бормоча при этом: «А ладан уже по 700 рублей уже стал». Любопытная Диана наклонилось над одной из лужиц. В середке одного из мокрых мест что-то порскнуло, будто малек взыграл в заводи. Капли масла разлетелись во все стороны, и одна угодила Диане в лицо. Девушка закричала – ей намного четче, чем въяве, привиделась страшная картина...

01:56 

Вопросы есть? Вопросов нет. Эти сработаются...

Блестящий снег, ледяные торосы, низко висящее солнце. Иссиня-белая студеная пустыня, лишь на краю горизонта угадываются темные очертания скал. И в центре полярной композиции давешние фигуры-обрубки мерно раскачиваются в танце под предводительством шамана. У шамана в одной руке бубен, в другой каменная палица, которой он со всей силы колотит свой гремучий инструмент. Шаман стучит все яростней, фигуры движутся все быстрее... И, наконец, их единение достигает апогея - и шаман взмывает в небо. Его фигура растет, и почти закрывает собою солнце, удары бубна сыпятся как раскаты грома. Объятая животным ужасом, бежит группка людей. Кто они - полярники, геологи, нефтяники - непонятно. Видно лишь, как человек пять-семь, одетых в какие-то очень навороченные пуховики и прочую теплую аммуницию, побросали на снег свою технику и оборудовние, и бегут со всех ног к океану, где надеются найти спасение. Диана чувствует все - их дикий ужас, и нечеловеческий, запредельный восторг коричневых созданий...
К счастью, Фонина проворность за время работы в «Управлении «Ч» заметно усовершенствовалась. Едва заслышав вопль Скалкиной, он бросил рюкзак и двумя прыжками подскочил к ней. Потом рванул свой рукав вверх с такой энергией, что в нем (рукаве) даже лопнула резинка. Обнажившееся запястье с вытатуированным на нем круглым значком оказалось против глаз Дианы. И она медленно начала приходить в себя…
- Что это? - для чего-то первым делом спросила Диана про символ на руке.
- Колокрыж. Или кельтский крест. Знак пассивной защиты, - как бы нехотя, отвечал Фоня.

- Я не люблю символами пользоваться. Волховством попахивает. А я человек православный. Но если надо...
- Скажи мне, кудесник, что это было? Шаман... Геологи... Северный полюс...
Фоня слушал профессионально внимательно. А затем как честный человек признался, что раньше ничего подобного не слышал, анчутки в небо никогда не взлетали, на полярников не нападали. И что все это надо бы обдумать. В Управлении.

В Управлении, как всегда после опасных ситуаций, Скалкину постиг отходняк. Ее зубы стучали о кружку. Руки ходили ходуном, да и всю ее бил колотун. Мысли плясали, сердце екало, а где-то в самой середке организма загадочная субстанция, которую еще называют душой, совершала малоприятные кульбиты. Недюжинными усилием приведя фибры в относительный порядок и допив чай, она сфокусировалась на виноватой физиономии Мальцева.
- Так что, Мальцев, вы поняли, что я такое видела. И почему?
Фоня отрицательно помотал головой. Да еще и добавил, что надо, мол, будет с Ягой посоветоваться, чем вовсе настроил Диану на скептический лад.
- Так все это было безопасно?! Это вы говорили «анчутки совершенно безопасны»!!! - докапывалась она до Афанасия.
- Простите меня, Диана! Мне и самому непонятно, откуда такой эффект. Север, полярники какие-то… Не понимаю!
Диана просто на стуле подскочила.
- НЕ ПОНИМАЕТ! Он не понимает! Да это я ни черта понять не могу, во что ввязалась. Вот что, давайте-ка по порядку. Откуда вы узнали, что там эта… ваша… как ее… манифестация?
- От Степаныча. Степаныч работает с УФМСом. Они ему говорят, когда будут крупные рейды. И там всегда порядка 10-15 процентов анчуток набирается.
- Допустим. Почему вы таскаете туда еду и одежду, да еще и Рифата какого-то приплели?
- Затем, что я уже сказал – чтоб брали. Они и так не всегда берут. И детские вещи вообще не берут никогда. Вроде, боятся, что чужой сглазит.
- Да не интересует меня техника процесса, - процедила Скалкина. – Кто вас вообще просит все это таскать?
- Знаете что, Диана, это мое личное дело.
Скалкина взглянула на Фоню искоса, потом исподлобья, затем прямо в глаза. Неискушенный в психических атаках Мальцев сдался без боя.
- Ну, хорошо,- выдохнул он. – Я им помогаю, потому что я москвич.
- Да ну? Не может этого быть! - развеселилась Диана.
- Я живу в городе, в котором с недавних пор процветает рабский труд. И все делают вид, что так и надо!
- Ой, ну не надо, - поморщилась Скалкина. – С детства не люблю, когда мне проповеди читают.
- С детства, говорите? Вполне возможно, что ненависть к высокопарным словам и у меня оттуда же, из детства. Из пионерского. Но вот когда я рос, Диана, в Москве дворниками работали тоже не русские, татары чаще всего. А в обувных будках сидели ассирийцы. Последнюю такую будку на углу Сретенского бульвара и улицы Мархлевского

еще в конце 80-х помню – там продавались лучше в округе шнурки. Но никому,- слышите, никому не приходило тогда в голову отнимать у этих людей заработанные ими деньги, платить им три копейки за труд, селить толпами в подвалах…
- Ну, Москва теперь другая. Жестокий город, - спокойно проговорила Скалкина.
Фоня уставился на оппонентшу с некоторым вызовом.
- Нет! – вдруг почти заорал он. – ЭТО не Москва! А дрянь какая-то! И такой она не была, никогда! Зачем говорите, когда не знаете! Со мной же в школе учились Рафик и Абдулла, сыновья нашего дворника. И они жили в нашем доме. Да, мы дрались там, всякое бывало. Но никогда потому, что у них папа дворник, а у меня профессор. И уж точно никогда потому, что они татары!...
Мальцев покраснел и задышал так, будто только что пробежал стометровку. Скалкина попыталась его урезонить, но куда там – Фоню несло.
- А знаете что самое отвратительное?! Дети!!!
- Да вроде, наоборот, цветы жизни, - напомнила Диана.
- Не то! – вопил растерявший остатки юмора Мальцев. – Дети растут в городе, где рабство - норма! Дети воспринимают реальность пассивно и некритично. Какими они вырастут? Господи, XXI век, а у нас тут рабы вкалывают! Да так, что рядом с этим бледнеют негры на плантациях…
Сморозив такое, и тоже ничего не заметив, Мальцев продолжил на тон ниже, но может, даже горше прежнего.
- И снова для детей двойная мораль. В школе им будут рассказывать об идеалах гуманизма, а выйдут на улицу, там таджик с лопатой. Как существо даже не второго – третьего сорта!...
- Слушайте, Фоня, - обманчиво мягко, как докторша к ребенку, обратилась к нему Диана. – Их же сюда никто не звал. Они едут очень часто в нарушение законодательства. А потом, есть же интересы государства, есть трудовая преференция. Прежде всего, трудоустраивать граждан РФ. Потом из дружественных нам республик, казахов и белорусов. Киргизов, узбеков уже так-сяк. А вот Таджикистан с Молдовой, извините, нам не друзья. Не говоря уже об Украине...
- Можно подумать, государству вообще есть дело до мигрантов. И у нас есть государственная миграционная политика! – зафыркал Фоня. – Окстись, Диана! Есть только система, построенная по образцу «наказать» и «не пущать», лагерная система. И коррупционная…

Время уверенно клонилось к полуночи. Засидевшийся до неприличия на работе майор Иванов шел в кабинет, чтобы надеть пальто и уйти домой, спать. Уже на подступах он услыхал неясный рокот, который вскоре разложился на два голоса. Это орали друг на друга Афанасий и Диана. «Даже при царе было Императорское Человеколюбивое общество! И Дома трудолюбия – самый большой вон там, в Большом Харитоньевском.


И общество «Московский муравейник»! И «Биржа труда» на деньги Морозовых!» - солировал Мальцев. «Да какие дома, ты хоть представляешь, сколько их нужно! И какой там будет темный ужас», - надрывалась Скалкина. «Ну пусть будет при Управах хотя бы по одному. При мечетях пусть строят! Нельзя же так, как сейчас, нельзя. Мы же люди…» Майор покрутил головой и издал хекающий смешок в духе красноармейца Сухова. «Вопросы есть? Вопросов нет. Эти сработаются», - сказал сам себе Иванов.

03:42 

А долу пасть - как нефиг делать!

С того безумного дня в конце января, когда Диана Сталкина прибыла в "Управление "Ч", минул месяц. За это время она слегка пообвыклась. Немного освоилась, например, с манерой разговора Мальцева, который прежде чем приступить к активным действиям, любит по полчаса молоть чушь. Ну, например: "Я не понимаю, куда смотрели советологи!", - с утра-то пораньше. В качестве реакции и Диана, и майор, разумеется, смотрят вопросительно. Что, надо думать, только подстегивает любимого Фониного конька. "Десятилетиями они искали у нас слабое место», - вибрирует Мальцев. «А оно в чем...", - Фоня делает театральную паузу. «В чем?» - устало спрашивает Иванов. «В идеологии!» - как бутуз, получивший любимую игрушку, искрится радостью Фоня. «Ясен пень, в идеологии, потому все и развалилось», - бурчит майор.

«Нет, я не об этом. Я говорю о той идеологии, что заложена в самой сути нашего народа, да и остальных славян тоже, что бы они там не думали. О рае и аде»… Скалкина с Ивановым переглядываются, Скалкина закатывает глаза. «Только у нас понятия рая и ада идеологичны. Это не только царствия, где души по заслугам обретают вечное блаженство, или мученья. Притом всегда и везде рай понимается как податие всех благ, в некоторых случаях даже столь специфичных как эротические в военно-поевых условиях, - это я про Вальгалу, конечно, говорю . Как царствие истины – в христианстве. Про ад вообще молчу – вечные мучения трактуются расплывчато, а если и конкретно, тем хуже, - не принимать же всерьез чертей со сковородками. А что у славян? Очень четко – рай есть Правь, царство справедливости. Правь, потому что все там живут по Правде. А в Нави, наоборот, по Кривде, и потому это место адское»… «Аццкое местечко» - заключила Скалкина. А майор вроде бы даже заинтересовался.

«Это мы все в аду, что ль живем?» - подрасстроился Петр Сидорович, и уставился в чашку, будто там, среди спитых чаинок, таится ответ на каверзы бытия. «Да нет» - семантически уклончиво отвечал Фоня. «Мы живем в Яви, где оба мира, Правь и Навь, смешаны. Но они существуют и по отдельности. Бескрайние просторы Нави раскинулись либо под землей, либо даже на земле, но, выражаясь фантастическим языком, в ином измерении. Там же находится Пекло. Семь небес Прави, понятно, в небе, и там же райский Ирийский сад, или страна Беловодье. Ну, с молочными реками, кисельными берегами, райскими цветами, птицами и так далее. Кроме того, райские места существовали и на земле. Это известный всем по сказкам остров Буян, или Макарийский. И страна Березань. Но где они, никто не знает…»

«А про Пекло, значит, точно известно, что на земле. Или под землей», - поддела доморощенного философа Диана.
«Да все потому, моя дорогая, что воспарить еще мало кому удавалось. А долу пасть - как нефиг делать», - жизнеутверждающе вступил в разговор вновь прибывший Соломон Изральевич. И все ему очень обрадовались. Диана потому, что после реплик Соломона Мальцев частенько зависает, а значит замолкает, и надолго. Фоня уже весь выговорился. А майор смог, наконец, приступить к совещанию, которое назначил на 10 утра.

«Значит, так…» - развернул ежедневник Иванов. «Тьфу ты!» - перебил он себя сам. «А при чем тут, Фоня, советологи?» «Потому что веру во что угодно, а тем более в справедливость, всегда можно использовать против верящего. Тем более в отношениях между народом и властью, где никакой справедливости не бывает. Тем более, при вечном правдоискательстве и абсолютном небрежении законом». «Такая максима!» - улыбнулся Соломон Изральевич. «А с властью - не согласен! Это Дьявол Никки еще писал, что во власти справедливость есть, но только в определенных обстоятельствах»… «Э-э… Давайте начинать», - призвал всех к порядку майор, и не удержался от короткого взгляда на портрет над своим столом. Портрет по-прежнему обаятельно улыбался, будто ничего не слышал. «Ну, перейдем к нашим делам. Фоня, что в разработке?»

- Боли-бошки. Снова расплодились, теперь даже больше на окраинах. Веду бошку по имени Никодим Евгеньевич на Щелковской. 13 Парковая улица, что характерно.

- На уничтожение? – веско полуспросил-полуприказал начальник.
- Ну… Чел… то есть, мора, я хочу сказать, все-таки пожилой… Надеюсь выгнать обратно в лес без права прописки, - виновато заблеял Афанасий.
- Понятно. Ну, это мы еще обсудим. Так, Диана?
- Летавица, - коротко отрапортовала Скалкина. – В фирму ее внедрилась уже, и мы там почти подружки. Пора подсадку подключать.
- А ты уверена, что… - не стал продолжать майор.
- Очень похоже, - заверила его Диана. – А если нет, от нее же не убудет.
- Ну, хорошо. Давайте-ка поднажмем, ребята. А то всего две ликвидации за месяц для морквы всея Москвы смешная цифра. Не говоря уже про… - майор выразительно ткнул пальцем вверх, потом поправился, и сменил градиент. – Совещание закончено.

Фоня тут же закопался в книжках. Диана крутанулась на кресле к своему столу, который ей с большим напрягом выбили у жуткого кладовщика, и невольно пустилась в воспоминания. Не считая анчуток, чье «низведение» ей и сейчас еще снится в кошмарах, их было действительно два. Жердяй и Босорка.

Жердяй, длинный и тощий дух-шатун, был прямым производным человеческого одиночества.

Когда-то он шатался по деревням, где жило много вдовиц, бобылей и бобылок. Завывал по ветру, стучал ставнями, мел длинными космами по крышам, сычом ухал в трубы. В местностях, где концентрация разобщенности и сиротливости среди населения была по каким-то причинам особенно завышенной, он набирался наглости, и в самые темные ночи заглядывал в окна. Вдовы пугались, старые девы открещивались, прочие думали, что Жердяй им снится.

Жердяй, который в ходе оперативных мероприятий все-таки показался Диане и Афанасию, был ростом со средний особнячок. Пятиметровый морок мог легко заглядывать в окна невысоких этажей. Он был и жалок, и страшен: запавшие глаза на худющем лице, бородища до колен и такой же длины свисающие сосульками волосы. Костистый, мосластый, непропорционально длинный, босой, в драном рубище. Такое пугало могло бы серьезно переполошить город, если бы не ночные огни и реклама, из-за которых все намеренья Жердяя постоянно терпели крах. Он заглядывал в окна, выл и стращал, а его практически никто не видел… Тогда привидение решило действовать иначе. Терпеливо и последовательно оно напитывалось отчаянием одиноких сердец, всегда обостряющимся под праздники. Под прошлый Новый год Жердяй раздухарился, и помял машину, в которой отдыхала влюбленная парочка. Инцидент списали на ревность кого-то из супругов сторон. В мае, под Воробьиную ночь, малость побился головой о стены дома, отчего тот пошел трещинами так, что людей пришлось отселять. Списали на плохую работу ДЭЗа. В июле так топал и шатался, что спровоцировал сразу в двух местах обрушение почвы. Тут-то Жердяй и попал в поле зрения Афанасия, которому как-то доводилось читать о массовых провалах почвы в городе Ибинь китайской провинции Сычуань, где, согласно статистике, на девять девчонок по-прежнему десять ребят...

05:41 

Призрак был в гневе – бородища воинственно дыбилась, космы топорщились

Операцию по обезвреживанию Жердяя назначили на 14 февраля, когда, по замыслу Мальцева, одинокий призрак может быть буен. «Ловить будем на Пушке», - определился Фоня. Диана цинично хмыкнула – когда это было? Когда-то Пушкинская площадь действительно была главным плацдармом для свиданок Москвы. А теперь… Но и перечить тоже не стала, решила посмотреть, что будет.

И вот, в заветный день, кинотеатр «Пушкинский» сети «Каро-фильм» внезапно закрылся на реконструкцию. Погасла гавайская пальма по правому борту здания, погасла и вся реклама на этой стороне площади. Потухли даже фонари в сквере перед печальным Пушкиным. Зато по периметру сквера выстроились строительные вагончики и другие какие-то времянки, поэтично зовущиеся бытовками - создавать видимость работ. Общественные активисты с утра рвались в сквер, чтобы выяснить – уж не заявленную ли на лето реконструкцию площади затеяли исподтишка? Но активистам сказали, что это все так нужно, что вечером на площади состоится лазерное шоу, и чтоб не лезли, а то хуже будет. И активисты затихли с биноклями на соседних чердаках.

- А почему все-таки тут? Почему вы так уверены, что он придет? - уже на месте допытывалась у Мальцева Диана, теребя в руках листочек с текстом, который ей предстояло прочесть.
- Да не уверен я... - признался Афанасий, и потер кончик носа, что он всегда проделывал в минуты душевного смятения. - Но есть какое-то чувство. Провалы на Трубной и на Рождественке. Мятежный дух - и Страстная площадь, Страстной бульвар, Страстной монастырь...
- Ну и что? - сказала Скалкина. - Монастыря-то давно нет.
- Свято место пусто не бывает, - сообщил Мальцев. - В том смысле, что от всего остается след.
Диана прищурилась - вот сейчас Мальцев выдаст что-нибудь несообразное.
- И тут лестница большая, - добавил непостижимый Фоня. - Как с земли то с таким дылдой разговаривать?


И незадолго до полуночи в непривычно темном углу Пушкинской площади засеребрилось. Фосфорный отсвет заполз с бульвара и накрыл плоскую крышу кинотеатра. Голубой свет усиливался, и Фоня, проворно отбежавший к самому памятнику, увидал Жердяя. Призрак был в гневе – бородища воинственно дыбилась, космы топорщились. Жердяй пошатался в воздухе, поразмышлял, и прошел сквозь здание "Пушкинского". Потом он негромко взвыл, воздел призрачный кулак и хотел было им огреть изваяние Александра Сергеевича. Но что-то мешало ему, что-то невидимое смиряло гневливый морок. Жердяй в бессилии погрозил кулаком рекламе в начале Тверского бульвара. Ни Дианы, сжавшейся у парапета лестницы, ни крошечного, на его то фоне, Фони за бытовкой, он не заметил. Мальцев предпринял обратный маневр. Он перебежал к лестнице, вмиг брызнул к ее вершине. И оттуда повел разговор.

«Гой!» - фамильярно обратился он к призраку. «Встань передо мной как лист перед травой!» К несказанному изумлению Скалкиной, морок развернулся. «Дело пытаешь аль от дела лытаешь?» - продолжал Афанасий тоном прокурора в Басманном суде. Жердяй в ответ колебался в морозном воздухе. «Как тебя звать-величать?» - продолжил Фоня шпарить как по-сказочному. «Незнамов… Никодим Нектоевич» - прошелестел морок, чьи запавшие глазницы сверкнули зеленым. «Аноним, значит. Ладно... Ой ли, жить-поживать, много горя наживать!» - заорал Фоня с интонациями новгородской плакальщицы. И Жердяй повелся. Сначала нервно замерцал, потом стал меньше ростом. Затем рванул на груди и без того разодранную рубаху. И запел:

Я широкий двор коврами
Велю устилати;
Белы камены палаты
Велю убирати;
Я тесовые кровати
Велю становити;
Я пуховые перины
Велю расстилати,
А высокие взголовья
Велю раскладати;
Соболины одеялы
Велю застилати —
Все тебя, моя надежа,
Буду дожидати!...

Все это старикан выводил таким разбитым тенором, с такими подвываниями, что трещали и сыпались верхушки деревьев. Фоня внимательно слушал. «Я так и думал» - пробормотал он. «Ой, что ж стряслося, молодец, что сдеялось?» - отнесся он снова к Жердяю. Тому и подначки были уже не нужны – дух рвался поведать свою историю.

Ох, у воротнего столба
Нету счастья никогда:
Когда - ветер, когда - дождь,
Когда - милку долго ждёшь!

Жердяй пел, его голос креп и становился все приятнее на слух, да и облик менялся, несомненно, к лучшему. На месте рубахи у него образовался кафтан под богатой епанчой и нарядные порты, вдетые в справные сапоги. Шапка с меховым околышем изобличала как минимум богатого гостя, а может, и князя. Высокий, статный, – ух! - отметила Скалкина.

Очеловечившийся на глазах призрак не унимался, а, наоборот, продолжал...

Кабы ты, моя хорошая,
Была не по душе,
Не ходил бы ночи темные,
Не спал бы в шалаше.

С последней строфой частушки в облике князя наметился беспорядок – борода бесформенно отросла, шапка повылезла, сапоги стоптались…

Пойду выйду в чисто поле,
Погляжу, какая даль.
Ветры буйные сказали:
- Не придет, не ожидай.

Вместо ладного середовича, каким Жердяй приступил к первой запевке, Мальцеву и Скалкиной предстал оборвыш на пороге старости...

До чего ты довела -
Стал я тоньше ковыля!
Что ты шутишь, что ты шутить,
Ковылиночка моя!

Пассаж про ковылиночку заканчивало уже прежнее раздрызганное страшилище. «Ну что?", - обратился Мальцев к Диане как профессор на консилиуме. «Да жалко его", - ответила та, тихонько пятясь к входу в кинотеатр - вдруг Жердяй вспомнит, что он морок? "Хотя история-то обычная" - подумалось Скалкиной. "Пообещала и, может, и пришла. Потом за нос водила, от себя не отпускала. Потом бросила… И какого рожна ей надо было?!» - разозлилась на древнюю женщину Диана.

«Диана, Диана…» - шепотом звал и звал зазевавшуюся напарницу Мальцев. «Диана, слова!»
«Ах, да!» - спохватилась она, и извлекла из кармана бумажку. Хотя "слова" ей и так сразу запомнилсь, навернулись на язык безо всякой шпаргалки. Скрепя сердце, девушка выкрикнула:

«Приди ко мне, любый,
Целуй меня в губы,
Давно дожидаюсь,
Тобой провожаюсь!»

Призрак просиял – буквально. Потом он снова вырос до своих законных пяти метров, ткнув головой в небо. Засмеялся, огладил бороду, и даже всплеснул на радостях руками. Грянул гром… Когда Диана снова выглянула из-за парапета, то увидела только хвост молнии, с раскатами уносящейся в ночное небо . Морока не было. Зато Фоня был на месте, и очень довольный.
- Зимняя гроза, - сказал он. - Надеюсь, на сей раз без последствий.
- Гроза? Зимой гроза? - растерялась Диана. А потом вспомнила, - в декабре все новостники только о том и трендели. Зимняя гроза и ледяной дождь…
- И ледяной дождь, - продублировал Мальцев. - 21-го мы с Сидорычем вежливца одного уходили. Сильный был, зараза! Целый род мог сглазить, целые фамилии третировал. Мы и с него самого тогда проклятие сняли. И тоже молния ударила. Есть поверие, что это душа уносится, в виде молнии. А 26-го прошел ледяной дождь…

- Из-за... вежливца?
- Точно не знаю, - нахмурился Мальцев. – Но мне кажется, нет. Это Морена была. Зима ее время. И это она не мстила, нет. Прилетала посмотреть…
- Что ж тогда бывает, когда она мстит? – ехидно спросила Скалкина, которой не понравилось, как завороженно Мальцев, - тоже, Кай недоделанный, - рассуждает про навскую богиню.
- Ледниковый период начинается, - отрезал Мальцев...
- А Жердяй куда делся? - чтобы переменить тему, спросила Диана, хотя и сама давно все поняла.
- Развеялся, - бросил Фоня. - Мы ему напомнили, что когда-то он был человеком. Но потерял любовь, и во всем разуверился. Сначала ходил-бродил, потом уже и шатался - все хотел забыться. И не заметил даже, как черт-те во что превратился. А мы ему напомнили. И про любовь, и про веру, и про человеческую его жизнь. А потом мы заронили ему надежду. Вера, надежда, любовь - так просто, но это самая большая земная премудрость. И никаких там не надо спецсредств, никакакого волшебства запредельного... В общем, если ты одинокий, необходимо иногда развеяться!
"Какие тупые каламбуры!", - про себя отметила Диана...

00:29 

И с этой неудачи, сопряженной с волхвами, начался закат Кепки над Москвой

Ну а что до Босорки, тут все было гораздо техничнее. Ведь Босорка никогда не был человеком, и все человеческое ему чуждо. Босорка, или же Босоркун - это ветер, вихревик встречный. На родине в Южной Словении, или в Боснии - кто же Балканские вопросы теперь разберет, после миротворческой то интервенции - его силы едва хватало на то, чтобы взметнуть тучу пыли и пару юбок впридачу. Ну, может, еще на то, чтоб запорошить глаза. Но попав в Москву с грузом дипломатической почты из морально опустошенного Белграда, ветер окреп несказанно. И сильно одичал от неимманентных ему морозов. Теперь любимым занятием Босорки стало срывание с крепежа рекламных конструкций, нагон туч в погожий день, наведение теней на Кремлевскую стену и усиление до 16-18 метров в секунду.


А кто скажет, что Босорка создает слишком мало проблем, и масштаб его деятельности слишком мелок для того, чтобы им занималась боевая ячейка "Управления Ч"... Ну, в того, значит, пусть полетит камень, брошенный силой летнего московского урагана.
Заметьте, год мы не уточняем - ураганы в Первопрестольной случаются с пугающим постоянством.
Хотя и раньше, без таких катаклизмов, погода всегда была московской темой. Во всяком порядочном местном семействе под сенью раскидистых самоваров, или же чайников, меркнут шумы и замолкают звуки, когда «рассказывают погоду». Афанасий Мальцев утверждает, что этой-то особенностью москвичей - трепетным пиететом к метеопрогнозам, - воспользовалась древняя каста волхвов-Облакопрогонников. Что, похоже, в конечном счете, москвичей и сгубило. Облакопрогонники пробились к Юрию Михайловичу Лужкову, и прелестью своей, прелукаво, втюхали ему адскую конструкцию для разведения туч.

Падкий на диковину мэр поддался на их посулы. Ан не надо было - даже в самых отсталых деревнях в XIX веке Облакопрогонникам уже давно никто не верил. И с этой неудачи, сопряженной с волхвами, вооруженными люстрой Чижевского, и начался закат Кепки над Москвой. Потому что на погоду эти жрецы, как и любые другие, влиять не могли. А вот на людей с их слабостями и страстями пожалуйста, и очно, и заглазно...

Но вернемся, однако, к Босорке. Тот же Мальцев потом утверждал, что прыткий ветренник обнаглел настолько, что душными летними ночами начал принимать телесный облик, подсмотренный им на рекламных плакатах. Особенно, знаете ли, в ЮАО и ЮЗАО находились очевидцы, божившиеся в том, что видели, будто Босорка, принявший мужественный вид юноши из рекламы духов али айподов, подбивал клинья к московским барышням. Фоня даже утверждал, что это совершенно новый вид морквы - нежить-симулякр. Но Диана ему не верила. Потом что не по книжкам, а по самой жизни знала, что если в природе где-то и водятся мужчины, похожие на юношей с плакатов, то им, скорее всего, барышни по барабану. А прочие, не утратившие основной интерес, мало вяжутся с наружной рекламой.

Но как бы там ни было, эту-то тягу к прекрасному – полу!, Мальцев задумал использовать для поимки Босорки. Он оговорил с майором, что разлагать на атомы ветер не будет, - все-таки стихийное явление, что с него взять? А только заманит в ловушку, повяжет и отправит бандеролью на родину. Ловить решили на юбку. Пока зима, и женщины ходят в верхней одежде, Босоркуну, по идее, особенно неймется потрепать юбку-другую. Сразу 12 юбок Фоня позаимствовал у Дианы. Но просто так юбки она ему не доверила – мало ли что, вдруг испачкает или порвет, со своими экспериментами. Вот почему в последних числах февраля Фоня и Диана, сидя рядком в поезде-экспрессе, держали путь до аэропорта «Внуково». Именно во Внуково они ехали потому, что Сидорычу удалось с внуковцами договориться. На поезде - для того, чтоб в пробках не париться. А молчали всю дорогу по той причине, что поссорились накануне из-за одного тонкого места в монографии Н. И. Толстого «Глаза и зрение покойников».

Как и многие обыкновенные люди, Диана впервые прогуливалась по асфальту летного поля. И понимала, что всегда только об этом и мечтала. Вечно ведь пассажиры из здания аэропорта переправляются в чрево самолета через прозрачные кишки-гармошки. Или, в крайнем случае, их подвозят к трапу на автобусе. А вот так, чтоб запросто взять и пройтись по летному покрытию, где разгоняются и ездят самолеты – такое возможно только в кино. В том, где еще подают кабриолеты прямо к трапу, и тут же дарят цветы, и тут вступает оркестр… Ладно, остынь, Диана! Вживую девушка видела машину у трапа только однажды, когда летела из командировки в Гамбург. Темный автомобиль с нечитаемыми номерами забрал пассажира из бизнес-класса, пока прочие, из экономического, мирно паслись у выхода и наблюдали шоу в иллюминаторы. Общее мнение тогда свелось к тому, что нет, не романтическое свидание это было…

«Ну а здесь у нас новый терминал Бэ», - разливался местный Вергилий, которого в администрации порта навязали им в провожатые. Вергилий по имени Василий с самого начала понес такую нудятину о пассажиропотоках, стояночных комплексах, стыковочных рейсах и прочем в таком духе, что Скалкина сразу решила – ей это слушать необязательно. Тем более, что Мальцев прилежно внимал, - наверное, из вежливости. А потом еще долго расспрашивал Василия об особенностях местного миграционного контроля. «А новый терминал когда построили?» - решила внести свою лепту в разговор Диана. «Ну… э… в 2004 году» - не столь охотно отвечал провожатый. После чего довольно скоро объявил, что они пришли. Скалкина облегченно вздохнула – радости путешествий по латаному-перелатаному аэродрому, во льду и снегу, она явно переоценила. Целью путешествия оказались здоровые полосатые колпаки, надетые на мачты. Колпаки, надуваемые ветром. Полосатые и трепещущие, три попарно, один на отшибе.

К нему и направил свои стопы Мальцев
.
- М-да, - потер Мальцев кончик носа. - А я и не знал, что они такие здоровые.
- Разлет 2,5 метра, мачта 10. У нас аэродром! - возвестил Василий.
- Зачем нам эти палки с колпаками, кто-нибудь объяснит? – занервничала Диана. – Петр Сидорович мне вчера по телефону только и сказал, что кое-кого надо будет упрятать в колдуна и закатать в колбасу!
Василий хмыкнул и покрутил головой. Фоня вежливо попросил у него прощения, и отвел Диану на безопасное расстояние.
- Не кого-то, а Босорку. Это ветер такой зловредный. По моему замыслу, мы юбками заманим его внутрь этой штуки, ветроуказатель называется. Или «колдун», или «колбаса» - ты же знаешь, как майор сленги обожает. Вот только я не ожидал, что они такия здоровые… - рассеянно произнес Мальцев, и потер подбородок.
- Ты… будешь… навешивать… на эти… палки… мои юбки?! – заорала Диана. – Чтобы поймать ветер?!! Вы что, совсем с майором сбрендили?..

- Тише, тише! – увещевал ее Фоня. – Вот поэтому я тебе заранее ничего и не сказал. Все равно бы не поверила. Вот только… Афанасий замолк. Он смотрел и на Диану, и сквозь нее, и явно замышлял еще какую-нибудь пакость. Потом он извлек мобильник, и довольно долго по нему совещался вначале с Ивановым, потом с каким-то Дмитрием Гаврилычем. Ветер на летном поле крепчал. Диана теперь и сама искала общества Василия, особенно с наветренной стороны. Наконец Афанасий вынырнул из долгих переговоров, и сказал: «Сейчас нам пригонят трап. Ну, не сейчас, а минут через сорок. И, главное, тебе, Диана, предстоит одно важное дело». Заиндевевшая Скалкина не отреагировала, она рвалась обратно в тепло.

"Одним важным делом" зарвавшейся мерзавец – так, разумеется, Диана обозвала Мальцева, и мало еще, - оказалось следующее. Каждую из двенадцати юбок Диана должна надеть, в ней туда-сюда походить, а потом быстро снять и завязать в отдельный пакет, «чтоб сохранился запах». Нет, каково? Этот мерзавец даже пакеты прихватил – все продумал заранее. И еще сокрушается, что нельзя, при такой технолигии, сохранить в юбке живое тепло – это-де было бы идеальным…

Когда насиженные Дианой юбки были готовы, процессия выдвинулась к ветроуказателям в следующем составе. Фоня с рюкзаком и юбками-приманками в автобусе-шаттле, вместе с незаменимым Василием. Диана, впрочем, тоже в автобусе, только у другой двери. Еще какой-то мужик плюс складная железная лестница. Ну, и водитель. До ветроуказателей добрались споро, в пять минут. Там их уже поджидал автотрап, к которому, покуривая, прислонился пожилой усач. «А разве можно курить на аэродроме?» - промелькнуло у Скалкиной. Вслед за этим в окне промелькнул Фоня, который, жестикулируя и задирая руки, о чем-то с водителем переговаривался. «Так я и думал!» - заявил Мальцев по возвращение в автобус. «Длина стрелы восемь двести. Придется вставать на лестницу».

Дальнейшие события, представшие глазам Дианы, с трудом поддаются описанию. Поэтому мы и опустим подробное описание того, как Фоня вместе с мужиком водружали раздвинутую лестницу на верх трапа; как Фоню вместе со всей конструкцией подымали, как он пытался при помощи веревки приладить лестницу к флагштоку, а мужик и Василий держали лестницу снизу… Как ржал седоусый «автотраппер», а водила автобуса тайком снимал все это на мобильник… Убедившись, что правдами и неправдами ему удается дотянуться до раструба полосатого конуса, Фоня слез. Вернулся в автобус, и молча выгрузил юбки из рюкзака. Затем молниеносно вспорол пакеты, один за другим, сложил юбки пояс к поясу и скрепил всю пачку прищепками, после чего тут же завязал их обратно в пакет. Обратный путь по лестницам Афанасий проделал, держа в зубах юбки. На этом месте водитель отвлекся от своих съемок для ю-туба, и оживленно спросил: «А почему он не взял трап побольше?»

Ну а потом уже все замолчали, сраженные зрелищем одинокого смельчака, готового добраться до цели любой ценой . Как герой стародавнего фильма про высотников, карабкавшейся с красным флагом на отвесную, что ли, трубу, так и отважный Мальцев все лез и лез с юбками на ветроуказатель. Когда он подлезал уже к верхушке железной лестнице, даже февральский ветер притих, будто тоже за ним наблюдая. Одной рукой Мальцев выхватил из кармана веревку и просунул ее в основание реек, которыми колпак крепится к палке. Затем, словно нитку в иголку вдевая, просунул веревку сквозь прищепки, и затянул конец тройным узлом. После чего крикнул что-то мужикам, держащим лестницу. Что именно, в автобусе не разобрали. Потому что как раз в этот момент на поле засвистело, завертело, загикало. Это стосковавшейся за зиму Босорка мчал прикоснуться к хлопку и льну, прильнуть к велюру, повилять в шелке… Да что там, его бы сейчас и простая вискоза устроила. Шальной ветер влетел в конус в полном соответствии с планом Мальцева. Вне плана было то, что оба мужика внизу бросили держать лестницу, которая тут же свалилась и отлетела. Их, а также усатого водилы, нигде не было видно. А вот Фоню, отчаянно уцепившегося за обод «колбасы», она же «колдун», напротив, видно было хорошо. Мальцева полоскало по ветру почище линялой тряпки, и было ясно, что долго он не продержится…

02:09 

Проглоченный Босоркой, Фоня скрылся в адской свистопляске.

Весь снег, что еще держался за летное поле в районе описываемых событий, взвился вверх и принялся ввинчиваться штопором в многострадальный ветроуказатель. Вследствие чего Диане ничего не было видно, и не слышно тоже ничего, кроме свиста и каких-то завываний не отчетливо метеорологического характера. Проглоченный Босоркой, Фоня скрылся в адской свистопляске. Последнее, что смогла разглядеть Скалкина, был некий длинный серый силуэт, мелькнувший на фоне раздираемого изнутри красно-белого колпака. Этот почти пригрезившейся ей некто, - или нечто?, - распластался над всей ветроснежной круговертью, а потом описАл вокруг «колбасы» петлю, - как раз в тот момент, когда действительность почти утонула в белом мареве...


И тут все кончилось. Снег тихонько осел, согласуясь с требованиями гравитации. По той же причине повалился на бок автотрап. Железная лестница, изодранная и покореженная, валялась поодаль. Еще дальше, за ангаром, обнаружились живехенькими, хоть и помятыми, лестничный мужик, Василий и усатый. И только отважного Афанасия нигде не было видно. Диана хорошенько проморгалась, и поняла, что с ней произошло то же, что и с Пушкинской царицей. Ну, с той, у которой «инда очи разболелись глядючи» на слишком большие и слишком белые пространства. Ибо на коварном снежном фоне она тоже не сразу заметила белое же новообразование, которое скорее всего можно рассматривать как факел… Нет, все-таки как рожок с мороженым. Такое, знаете, бывает мягкое мороженое, которое прямо из автомата пузырится в стаканчики. По образу и подобию сему был устроен и этот многометровый в высоту объект, наверху у которого даже имелась характерная спиральная загогулина. «Рожок» торчал вертикально на честном слове, потому что по всем физическим законам уже давно должен был рухнуть. Диана и водитель автобуса смотрели на белый внуковский столп в недоумении, трое подельников Мальцева матерились, потирая ушибленные места. Идиллию нарушила рука, высунувшаяся из «мороженого» на самой верхотуре. Рука проковыряла путь остальному, и вскоре на свет показалось плечо и непокорная глава, принадлежащая, разумеется, Фоне.

- Помогите мне выбраться, у меня ноги сковало. И одной рукой неудобно! - обратился Афанасий к людям.
- А че одной рукой-то? Ты давай, давай, двумя греби, - присоветовал Василий, которому смерть как не хотелось сейчас переться обратно до аэропорта, да еще и объяснять, что тут, к егерям, творилось.
- Не могу, - донес до земли ветерок голос Мальцева. - Я одной рукой держу... Дальше было неразборчиво.
- Держит он. Тоже...

Но что "тоже" общественность так и не узнала, поскольку незадачливый Василий ничего к этому больше не добавил, а кряхтя повлекся за помощью. Прочие действующие лица остались ждать его в "шаттле", который единственный, удивительным образом, от смерча не пострадал...

Морква и москвичи

главная